МЕЖДУНАРОДНАЯ
ЛИТЕРАТУРНАЯ
ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ФЕДОРА
МИХАЙЛОВИЧА 
ДОСТОЕВСКОГО

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу




Гейр Хьетсо:

"Я за то, чтобы писатели всего мира объединились..."

Гейр Хьетсо - норвежский ученый с мировым именем, один из ведущих зарубежных славистов, профессор русской литературы университета Осло, переводчик, автор биографий Баратынского, Достоевского, Гоголя, Горького, Толстого, - приехал в Таллин на проходившие 28-30 октября Дни Ф.М.Достоевского в Эстонии.

Накануне открытия Дней мы взяли у профессора Хьетсо интервью.

Писатель, свобода и родина

- Тема будущего "Круглого стола" - связи русской литературы с зарубежьем. Бытует мнение, что писатель может писать полноценно только тогда, когда он не оторван от "своей" культуры. Как вы считаете, может ли в "русском зарубежье" появиться "полноценный" русский писатель?

- Да, конечно. Из истории литературы известно, что писатель - возьмем русских писателей, - может написать свои лучшие вещи за рубежом. К примеру, Бунин, Иосиф Бродский... И Достоевский - он написал лучшие страницы "Идиота" в Баден Бадене, насколько я помню. Конечно, родина для писателя очень важна. Хорошо, если обстоятельства позволяют ему жить на родине. Впрочем, нужно сказать, что и литература эмиграции ныне очень значительна. Отвечать на такой вопрос нужно весьма осторожно.

- В последнее время в русской прессе Эстонии высказывалась следующая позиция: русские писатели Эстонии должны быть ориентированы в первую очередь на местные, эстонские реалии. Насколько важно, на ваш взгляд, писать именно о той стране, в которой живешь?

- Я за то, чтобы писатель, будь он русским или норвежцем, был полностью свободен, когда он пишет, независимо от того, в какой стране живет. Это очень важно. Я думаю, что чувство родины - одно из самых сильных у человека. Население Норвегии сейчас - около 5 миллионов, "зарубежных" норвежцев, родившихся вне Норвегии, больше. Надо сказать, что эти норвежцы, живущие главным образом на севере Америки, очень-очень бережно сохраняют свои обычаи и язык. Я не люблю слово "национализм" - для меня оно несколько сомнительно, - но чувство принадлежности к определенной стране, где жили твои родные, - это очень глубокие чувства, и надо их уважать.

- В СССР для молодых писателей существовали семинары, была своя система поддержки. В Эстонии сейчас ничего подобного нет. Как вы считаете, хорошо это или плохо?

- Вы говорите об экономической поддержке? Я далек от того, что писатель может питаться воздухом, как думали раньше. Это ерунда, писатель - такой же человек, у него есть особенные таланты, которые, я считаю, очень ценны для всего общества. Когда я учился в Москве в начале 60-х годов, я помню, как Евтушенко и Вознесенский собирали студентов - и теперь они уже классики. Влияние литературы и искусства не мгновенно, оно ощущается через 20-30 лет. Поэтому нужно относиться к писателям бережно, они должны иметь возможность получать стипендии, нужно облегчать их жизнь... Это общеизвестно. Я думаю, что, поскольку русские писатели здесь представляют русскую литературу и культуру, они заслуживают того, чтобы Россия помогла им, несмотря на то, что они живут за ее пределами. Однако это уже разговор о политике в области культуры, а я - профессор русской литературы, в этом вопросе я не специалист.

- Существует ли система поддержки молодых писателей в Норвегии?

- Да. Это сложная система... Если вкратце, например, я - переводчик, у нас есть свой союз, объединяющий 250 человек, попасть туда очень трудно - комиссия должна изучить две переведенных тобою книги. Став членом союза, ты каждый год можешь получать стипендию, если докажешь свою продуктивность, конечно. Для писателей устраиваются семинары, им читают лекции специалисты... Работа ведется очень активно. У нас есть кое-какие деньги, нам помогает государство - оно покупает от двухсот до тысячи экземпляров наших книг для народных библиотек по всей стране. Появляется стимул для издательств выпускать больше книг данного писателя. Существует и определенная конкуренция... Идея системы, при которой государство покупает часть тиража для своих библиотек, принадлежала мне - это мой единственный вклад в политику. Эта система работает уже два десятка лет, и именно благодаря ей у нас есть новое издание Достоевского в 29 томах. Без государственной поддержки выпустить такое собрание сочинений не решилось бы ни одно издательство.

Норвежская школа русской культуры

- Я слышал, что в Скандинавии в 80-е годы наблюдалось некоторое падение интереса к русскому языку, затем наметилось улучшение ситуации. Как с этим обстоит дело сейчас?

- Это интересный вопрос. Я - профессор университета города Осло, для нас эта проблема очень актуальна. Когда я учился русскому языку, нас было человек десять. Теперь у нас три курса: первый - 25-30 новых студентов, на втором остаются 15-17, на третьем, где русский становится профилирующим предметом, около десяти. Цифра 25 на удивление постоянна. Когда политика в Союзе была, с нашей точки зрения, несправедливой, наблюдался спад. А когда к власти пришел Горбачев, внимание к русскому резко повысилось - к нам пришли более 100 студентов! Они полагали, что отныне Россия станет более интересной страной, и, что важно, в процессе построения новой России, возможно, возникнет потребность в специалистах, знающих русский язык. В этом отношении они были правы. Но больше 100 человек... (Улыбается). Сейчас на первом курсе учатся около 25 человек, и так на протяжении последних семи лет. Эта стабильность меня немножко удивляет... Я знаю, что многие мои студенты живут в России и работают на богатые компании, имеющие связи с Норвегией. Была громкая история с "Kvaerner", большой норвежской компанией, у нее были экономические трудности, и один русский богач купил 20 процентов ее акций. Так вот, по крайней мере два моих студента работают на него. Это конкретный пример, и таких примеров множество.

- Практически повсеместно государство неохотно поддерживает гуманитарные науки, поскольку оценивает эффективность вложений по результатам, а славистика, допустим, прямой прибыли не дает. Как к гуманитарным наукам относятся в Норвегии?

- Сложный вопрос. Мы получаем деньги от государства, но в то же время государство выдвигает нам свои требования: мы должны быть более современными, не устраивать слишком длинные экзамены, которые стоят громадных денег, вместо этого студенты должны писать какой-то отчет о проделанной работе... Мне это не нравится, думаю, при такой системе отношение перестанет быть справедливым. Полагаю, что на практике это осуществится нескоро. Чиновники стараются любыми путями навязать университету общественных представителей, дабы студенты и профессора не замыкались на университете. Я считаю, что такой общественный контроль - это перегиб. Затевается большая реформа, но тут нужно действовать очень осторожно. Выпускники университета получают небольшую зарплату, гораздо больше можно заработать, занимаясь бизнесом, а не Шекспиром. Мы уже потеряли довольно много студентов. Раньше, когда я учился, нас было 3 тысячи, теперь у нас 20 тысяч студентов. В мое время было легче.

- Ваш русский великолепен. Я читал о том, что вы начали учить язык в норвежской армии в 58-59-м годах. В армии так хорошо учили русскому языку?

- (Смеется). Откуда вы об этом узнали? В армии учат многим языкам. Когда я приехал в Россию в первый раз, осенью 1961 года, я ехал в автобусе и говорил с товарищем по-норвежски, и вдруг к нам обратился человек, он спросил на чистом норвежском: "Вы - норвежцы?" Он был из русской армейской школы. Он хотел позвать нас в свою школу, но ему это запретили. Армия оказала громадное влияние на интерес к русскому, мой и моих коллег, не все, но многие из нас прошли именно армейскую школу.

- Скажите, откуда все-таки у человека появляется настолько большой интерес к литературе на неродном ему языке, что он посвящает ей всю свою жизнь?

- Вы сейчас спрашиваете о жизни вообще... "Почему он стал профессором русской литературы?" Я скажу вам прямо: это случайность. И это заставляет задуматься. Попасть в нужное место в нужное время... Я много думал об этом. Русские романтики сказали бы, что это судьба... (Смеется).

- Случайностей не бывает...

- Вряд ли. Это философский вопрос, я не философ, но я рассматриваю это как случайность. Может быть это неправильно... Для меня и всех нас русский очень важен. Например, катастрофа "Курска" - с норвежской стороны в работах принимали участие как раз люди, прошедшие нашу школу. Наша школа связана с культурой, с политикой она дела не имела. Только при наличии знания языка и культуры можно познакомиться друг с другом. Незнание ведет к ошибкам и непониманию. Знание русского, норвежского, английского - очень важно. Со знаниями легче, лучше жить.

Горький и Шолохов: право на уважение

- Из всех писателей, биографии которых вы написали, наиболее противоречивой представляется личность Максима Горького. В одной своей работе вы обмолвились о "праве Горького на уважение"...

- Горький очень много сделал для России. У него были связи, он был другом Нансена, он мог организовать для голодающих на Волге нансеновскую помощь... Время было очень трудное, многие спали - вы меня понимаете? А Горький работал как черт и очень много сделал для Союза. Вопрос о Горьком - очень сложный. Я думаю, он считал, что, если он будет поближе к Сталину, у него будет больше возможностей помогать людям. Только вот повлиять на Сталина было совсем не легко. Я очень уважаю Максима Горького. Он был наивным человеком - и в худшем, и в лучшем значении этого слова. Его легко водили за нос. Это случалось, к сожалению. Но с другой стороны... Нансен - у него было несколько диссертаций и книг, он был крупный ученый, он хотел после Первой мировой войны писать книги и вдруг получил письмо от Горького и патриарха Тихона. Он бросил все свои книги и поехал. В одной телепередаче я видел украинскую женщину, она сказала: "Без Нансена мы бы все умерли". Но на Нансена влиял Горький. Он умел влиять на людей. Я все же считаю Горького великим человеком.

- В работе "Авторство "Тихого Дона" вы доказали, что обвинения Шолохова в плагиате беспочвенны...

- Плагиат Шолохова... Это большая тема. Если коротко: Шолохова обвинили в том, что он украл рукопись Федора Крюкова. Медведева, жена Томашевского, считала, что 60-70 процентов текста принадлежат Крюкову...

- Она опубликовала книгу под псевдонимом Д*...

- Да, эту книгу издал Солженицын. Я не знал Медведеву лично, она уже умерла... Но она была очень умной женщиной. Она написала предисловие к стихотворениям Баратынского, у меня докторская по Баратынскому... Я еще думал: неужели она может заниматься такими вещами? Но, надо сказать, ее работа написана хорошо. А вот как проверить, что 70 процентов - язык Крюкова? Тогда я подумал: возьмем тексты Крюкова и Шолохова и сравним посредством компьютерного анализа. Мы работали день и ночь, ввели тысячи слов... Получилось, что есть стиль Крюкова и стиль Шолохова, и они непохожи. Крюков - казацкий писатель, очень неплохой. Он следовал моде своего времени. Скажем, тогда была мода на союз "и": "И был хороший день", "И мы вышли на перрон"... И, и, и... Даже у Чехова "и" довольно много, а у Андреева так вообще... Это только один параметр, конечно. Так вот, Крюков - "и" - человек. В его казацких вещах много "и": "И казаки смеялись, и..." А Шолохов - он пишет так: "Казаки засмеялись, вышли на двор..." Понимаете, через запятую! У Шолохова более экспрессивный, динамичный язык. Он написал первые книги "Тихого Дона" в начале 20-х годов, когда "и" вышли из моды. Оказывается, что по этому параметру Шолохов и Крюков разнятся совершенно. Думаю, мои оппоненты все же поняли, что Крюков "Тихий Дон" написать не мог. Я считаю, что гипотеза о плагиате отпадает полностью - то есть о плагиате у Крюкова. Я уважаю Медведеву, но не имею такого же уважения к ее последователям. Она была ученой, а тут - политика... Они говорят примерно так: Шолохов не мог написать "Тихий Дон", так как "Тихий Дон" - хорошая книга, а Шолохов был коммунист, молодой, неопытный человек. Но молодость - не аргумент, многие писатели написали отличные книги в очень молодом возрасте. Как раз и нужно было быть молодым, чтобы воспринять реалии 20-х годов. Так что это не плагиат.

- Можно ли сказать, что на сегодня тема "авторство Шолохова" закрыта?

- В эмигрантских журналах об этом все еще пишут... Но там нет почти ничего существенного. Они говорят теперь, что, может быть, "Тихий Дон" был написан другом Шолохова Серафимовичем. Но Серафимович был старым человеком, слишком старым, надо было быть молодым, чтобы писать в манере 20-х годов. Люди тогда очень рано обретали зрелость...

- Вы совместно с другими исследователями сравнили тексты Шолохова и Крюкова при помощи методов математической статистики...

- Да, была создана группа, активное участие в ней принимали шведы.

- Вас можно назвать новатором в применении компьютерного анализа в лингвистике.

- Да, можно так сказать. Идею мне подал один американский исследователь, когда я был в Англии. Он сказал мне: "Я знаю только один случай спорного авторства, который нужно было бы расследовать - "Тихий Дон" Шолохова". Я поговорил с ним, стоит ли за это браться, и он сказал мне: "Do it! Делайте!" Мы доказали, что плагиат у Крюкова отпадает. А дальше - пожалуйста... Мы говорим, что Шолохов - автор книги, пока не будет доказано обратное. Но тогда нужно найти среди русских писателей того времени человека, который писал, как Шолохов. А это как раз проблематично.

Открытость и упорный труд

- Вы перевели очень много книг русской классики на норвежский язык...

- Да, около 60 книг. Уже наполовину переведена "Война и мир". Это очень радостная работа, хотя и трудная.

- У вас большой опыт в этом вопросе, скажите, всегда ли есть возможность перевести текст достаточно адекватно?

- Когда я читаю русские переводы Гамсуна, например, я чувствую, что это не то, что надо переводить наново. Переводы стареют очень быстро, есть по крайней мере три перевода "Войны и мира" на норвежский, теперь будет еще и мой. Но переводить Толстого ужасно трудно. В три раза труднее, чем Достоевского. (Смеется). Я считаю, что, если 90 процентов переведено адекватно, это просто великолепно. Остальное - мелкие, приемлемые огрехи. У Толстого, например, такие длинные предложения... Я считаю, что сокращать их не годится, но переводить тут нужно очень осторожно, иначе текст может показаться трудным норвежскому читателю.

- В норвежском приемлемы длинные предложения?

- В школах говорят, что нет.

- У нас, в русских школах, тоже так говорят.

- Будем надеяться, что в школах есть ученики, которые будут писать лучше, чем их учителя. (Смеется). Достоевский - он в своем роде гораздо легче... Конечно, сказать, что у Достоевского нет глубоких раздумий, будет неправильно. Но тут все иначе. Толстой любит напускать туман, например, в конце первого тома, когда Аустерлиц уже проигран, и Николай Ростов видит государя Александра и не смеет к нему приблизиться, все это словно в дымке... В этом он специалист. Что великолепно.

- Каково ваше впечатление от современной русской литературы?

- Я все же специалист по XIX веку... У меня ощущение что, видимо, для русского писателя свобода вообще не очень нужна. (Смеется). Толстой, Чехов тоже ругали, конечно, но тогда делали это как-то легче, понятнее... И более элегантно. Писатель - не тот, кто кричит громче всех. Это мы как поклонники Чехова должны знать. У него ругани нет, а все сказано очень ясно... Хотелось бы, чтобы новые русские писатели были бы более известными на Западе. Норвежские писатели, например, очень часто получают стипендии и уезжают учиться. Я за то, чтобы писатели всего мира объединились и учились бы друг у друга. Раньше существовало деление --московская школа, другие школы... Я в это не очень верю. Я верю в открытость.

- Вы - автор большого количества биографий русских писателей: Баратынского, Горького, Толстого, Достоевского, Гоголя. Приблизились ли вы к разгадке феномена появление писателя? Что это - упорный труд или искра Божья?

- Да, я бы сказал, что и то, и другое. Однако упорный труд - главное. "Искра Божья" - это романтическое представление, я очень уважаю романтиков, особенно Баратынского и Тютчева... Но все же это труд. Скажем, чеховские рукописи - они просто нечитаемы, там все перечеркано. Труд, труд, труд... Но я не чужд и представления о том, что нужно иметь некое видение, иначе получится очень скучно. Все писатели чувствовали, что что-то просится на бумагу... Не нужно недооценивать и этот момент.

- Спасибо большое за интервью!

Николай Караев
(газета "День за Днем",
ноябрь 2001 г.)

> В начало страницы <