МЕЖДУНАРОДНАЯ
ЛИТЕРАТУРНАЯ
ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ФЕДОРА
МИХАЙЛОВИЧА 
ДОСТОЕВСКОГО

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу




Интервью с Валентином Григорьевичем Распутиным

Валентин Григорьевич РАСПУТИН - известнейший российский писатель, автор "Последнего срока", "Живи и помни", "Прощания с Матерой". В Таллине Валентин Распутин побывал на проходивших 29-31 октября Международных днях Достоевского, организованных Эстонским отделением Союза писателей России и некоммерческим объединением "Премия им. Ф.М.Достоевского". Валентин Распутин и норвежский славист Гейр Хьетсо стали первыми лауреатами Международной премии им. Достоевского. На состоявшемся 31 октября "круглом столе" "Русская литература и современность", о котором мы расскажем в следующем номере газеты, мы взяли у Валентина Григорьевича интервью.

"Духовные корни - для них препятствий нет..."

- Известно, что вы большое значение придаете "впаянности" человека в его национальную культуру. С этой точки зрения, на ваш взгляд, есть ли в русском зарубежье какие-то препятствия появлению хороших русских писателей?

- Нет, никаких препятствий я не чувствую, ведь когда речь идет о почве, имеется в виду не только земля, которая под ногами. Это, прежде всего, духовные корни, а для них препятствий нет, они точно так же могут быть и на вашей территории, и в России, и даже больше их здесь может быть. Видите ли, в чем дело, когда человек оторван от родной почвы, он начинает пристальнее всматриваться и в свою историю, и в душу свою, и становится нисколько не меньше русским, чем тот русский, который живет на своей родной земле. Тут можно привести много примеров: скажем, Георгий Иванов - ведь нельзя же найти более русского человека, чем он, который писал просто изумительные стихи, просто трагические по своей сути. Потому что оторванность-то все-таки сказалась. Бунин, который очень много написал в эмиграции, Шмелев, который написал "Лето Господне", - он бы в России так не написал, пожалуй, потому что Россия - она вот, перед глазами, она как бы смиряла в нем эти ностальгические острые чувства. А когда этой картины не было, они поднялись до каких-то высот уже необычных. Можно много приводить подобных примеров. Так что я считаю, тут никаких препятствий быть не может. И Федор Михайлович говорил, что, чем больше русский человек становится французом, тем больше он русский. Потому что врастание в чужую, казалось бы, атмосферу, оно требует больше собственной культуры. И, разумеется, чувство покинутости, ностальгии - это одно из самых интересных, самых глубоких чувств.

- Очень похоже на сравнение, которое приводил на "круглом столе" Владимир Илляшевич - "под давлением из графита получается алмаз"?..

- Да. Или, к примеру, Северянин, который жил здесь - он уже совсем другой поэт, он более широкий, более интересный, более глубокий, он более точен и в поэтической строке, и в размышлениях своих.

- Как вы считаете, должен ли Союз писателей России оказывать какую-либо помощь русским писателям зарубежья?

- Должен. Это сейчас как раз, может быть, самая главная функция Союза - поддержка тех писателей, которые живут в России, особенно провинциальных писателей, и связь с русскими писателями, которые оторваны от родины. Но что такое поддержка писателей, которые живут в России? Есть ведь и равнодушное совершенно отношение, есть и такое положение, когда писателей просто выселяют из тех мест, где они квартировали, и они находятся в тяжелом положении... А Союз писателей восполняет это необходимое сотрудничество тем, что постоянно делает выездные пленумы, собирает местных писателей и учреждает премии, уговаривает местные власти, местных губернаторов. В любой земле есть кто-то из великих поэтов или писателей - то Павел Васильев, то Державин, то Бунин, то Есенин, то кто-нибудь еще, - и вот такая разветвленная сесть литературных премий раскинулась сейчас по всей России. И это поддержка для тех лучших писателей, которые ее достойны.

- Литературный процесс в России сейчас больше движим соображениями бизнеса или творчества?

- На литературе бизнес все-таки не сделаешь. Есть только десяток-другой имен, которые действительно могут делать бизнес, которые имеют деньги для того, чтобы заказать рекламу по телевидению, за которую надо платить большие тысячи долларов. А так обычный писатель, вот как я, - ну какой для него это бизнес? Я могу сослаться на свой пример - я сюда привез двухтомник, который был выпущен Министерством путей сообщения для собственных потребностей. Он пошел не на продажу, а для подарков ветеранам, работавшим в этой отрасли. В прошлом году у меня вышла переработанная очерковая книга "Сибирь, Сибирь..." таким же образом - в Иркутске собирался Байкальский экономический форум и решено было издать для подарков, была поддержка губернатора... И, слава Богу, хоть таким образом книги выходят. Конечно, писатель - он бедствует. Это ловкие люди могут издавать книги на свои деньги, а писателю, который привык всю жизнь сидеть за столом и который сейчас, чтобы прожить, идет в истопники и сторожа, негде взять эти деньги, может быть, и не такие большие. Понимаете, все-таки есть очень расторопная элита, которая занимается литературой как бизнесом, и остальная масса писателей, которые пытаются выполнять свое дело и все делают для того, чтобы литература оставалась живой.

"Национализм - это лекарство"

- Как вы относитесь к тому, что некоторые критики в России склонны делить литературу на "патриотическую" и "либеральную"? Не разумнее ли говорить о конкретных авторах, в мировоззрении которых могут сочетаться самые разные идеи?

- Конечно, было бы разумно, если бы все-таки не было такого разделения. Это разделение не только идеологическое, оно по большей части и творческое. И как-то так получается, что те писатели, которые остались в русском Союзе писателей, они больше государственники, они участвуют в государственных мероприятиях, скажем, ездят в Чечню и в Белоруссию, и по России, и письмо у них более государственное, то есть заинтересованное в том, чтобы человек оставался порядочным человеком и чтобы народ как-то чувствовал себя единым организмом в государстве. А у "либералов" - нет, там индивидуализм. Я не говорю, что нет исключений - они есть и с той, и с другой стороны, но это все-таки исключения незначительные.

- Мне запали в душу ваши слова о том, что беда "в неуважении друг к другу, в нежелании друг друга понять, постоянной распре, сжигающей всю нашу энергию". Возможно ли договориться с писателями-"либералами", например?

- Тут дело ведь не только в противостоянии между разными писательскими союзами, между "либералами" и "почвенниками" - это одно... Я больше говорил о противостоянии, борьбе неумении разговаривать даже в одном лагере. У нас это какая-то национальная болезнь - распри. Мы не можем жить дружно, мы не можем делать общее дело, а если делаем, то обязательно с какими-то скандалами, с какими-то подозрениями, разоблачениями и так далее. Вот это тяжело испытывать и наблюдать во всех отношениях. Потому что люди талантливые, люди, достойные уважения... Может быть, это национальная черта, может быть, это болезнь времени - все действительно членится, все делится, все проявляет недоверие друг к другу. Так и тут. А без договоренности - и внутри одного союза, и между союзами, - нам дороги не будет.

- То есть противостояние может быть преодолено?

- Может быть, но его не надо форсировать - так согласие долго не продлится. Да, может быть подписано какое-то соглашение, мы даже пытались это делать, договориться о каких-то материальных вещах. Но пока ничего не получается. Просто не пришло еще время. Скажем, по сравнению с началом 90-х годов сближение - не столько формальное, сколько психологическое - уже произошло. Но оно не произошло настолько, чтобы мы могли уже обниматься.

- Что для вас "национализм"?

- Национализм - это не выделение, это не шовинизм, это не значит ставить свой народ выше всех других. Постоянно приходится об этом говорить, поскольку происходит подмена национализма и шовинизма. Национализм - это участие в судьбе своего народа, а когда этот народ потерял веру, потерял некое достоинство даже, когда он потерял веру в себя, это все-таки требует вмешательства людей, которые считаются в народе уважаемыми, имеют какой-то общественный вес. Это забота о здоровье человека, физическом и моральном, забота о том, чтобы русский человек занял то достойное место, которое и должно ему соответствовать, чтоб он не был ниже этого места. Если он потом попытается стать выше, тогда это уже не понадобится. Это как лекарство - когда требуется выздоровление, помощь, оно необходимо, а когда выздоравливает человек, когда происходит выздоровление народа, тогда нужно уже от этого лекарства отходить, избавляться, потому что оно будет приносить вред. Тогда оно может перейти в ту крайность, о которой мы с вами можем говорить...

- Крайность фашизма?

- Ну, не фашизма - русский человек от фашизма так далеко. Чванство - это может быть. А фашизм, который иногда бросается в русский народ... Вот чего нет в нем - это фашизма. Просто национально, генетически в нем нет этого.

"Быть самим собой, жить на своей земле..."

- Нравственность и национализм, христианство и национализм - не взаимоисключающие ли это понятия? Ведь в Послании к колоссянам апостол Павел писал, что "нет ни эллина, ни иудея...". Не означает ли это, что на пути к Богу мы должны выйти на уровень "я и другой человек", а все расы, национальности, народы оставить, пожертвовать "национальными чувствами" ради того, чтобы возлюбить ближнего своего...

- Вы знаете, "нет ни эллина, ни иудея" - это сказано немного в другом смысле: перед Богом нет ни эллина, ни иудея.

- Да, цитата продолжается: "...Но все и во всем - Христос". Но ведь сказано для людей?..

- Нет, это уже просто расширяется смысл - неверно, разумеется. Полюбить, сблизиться с другим человеком - это не значит потерять свою национальность. Вовсе нет. И как раз национальность и помогает уважать другого человека. Потому что ты богач в этом случае, за тобой целые поколения людей, за тобой культура, традиции, обычаи, все стоит за тобой - а это все национальность. Ты - человек этой национальности, и, зная об этом, о том, что за тобой - многие и многие люди, ты заботишься о том, чтобы удержаться и в определенных нравственных рамках, потому что существует ведь и национальная мораль. Национальные обычаи включают и нравственные отношения. Когда человек безродный, он себя свободнее чувствует, и тогда ветрам истории, ветрам жизни легче перемещать его. Он легко сходится с другим человеком, но это непрочная будет связь, это будет материальная связь, иногда - хорошая человеческая связь, но все равно непрочная, потому что за этим человеком нет груза, который держит его на земле. Ему все проще дается, для него проще все решается, а когда этот груз есть, то, поскольку существуют законы жизни национальностей, человек более ответственен не только перед собой, но и перед тем народом, к которому он принадлежит.

Ответ на ваш вопрос уже существует, его. Как ни странно, дает Европа - это антиглобалисты. В 60-х годах было рассерженное молодое поколение, и начатки были уже тогда. Сейчас все это гораздо энергичнее происходит и гораздо интереснее, потому что эта опасность, эта чума, всеобщее объединение, единая культура, единые законы, единая экономика, все единое, - все это напугало, прежде всего, молодежь, которая не хочет существовать во всем едином, не хочет существовать без личности в той массовой культуре, которая над всем миром размахивает своими крыльями... Молодой человек хочет быть самим собой, жить на своей земле, иметь обычаи, традиции, существовать, как его предок, ходить к родным могилам, пролить там слезу, добыть из себя что-то очень хорошее - потому что на могилах это и должно добываться. И антиглобалисты, пожалуй, лучше меня отвечают своими выступлениями, какими бы радикалами они не считались, - но ведь, наверное, иначе ничего не добиться... И они все-таки приостановят безотрадное обезличивание человека, которое намеревались произвести в ближайшие годы.

- Жесткий вопрос, но не могу его не задать... Обозреватель Наталия Серова спросила вас: "Имей вы власть в России, что бы сделали в первую очередь на пороге нового тысячелетия?" Вы ответили: "Выслал бы добрую часть тех, кто является врагами России, из ее пределов". Как вас нужно здесь понимать и как бы вы на практике определили, кто враг России, а кто нет? Ведь если бы можно было просто определить, кто преступник...

- Нет, дело не в этом совершенно. Не имеются в виду преступники, имеются в виду те, кто не любит Россию, кто составляет "пятую колонну" и, живя в России, все делает для того, чтобы разрушить эту страну, разрушить ее порядки, вывезти ее богатство - я имею в виду все-таки вот эту породу людей. Не внутренних преступников, не несогласных по каким-то идеологическим мотивам. Без идеологического противника неинтересно будет в жизни... Если мы все будем думать одинаково, наступит конец жизни, "конец мира наступит, когда Евангелие будет проповедано всюду", так и тут. Если мы все будем одинаково думать, ничего из этого не получится. Но люди, которые сейчас сознательно работают против России, - ну зачем они нужны, пусть уезжают куда-нибудь, забирают свое богатство, а лучше все-таки их так не отпускать и богатство оставить, потому что оно награблено, взято в России... и на все четыре стороны, а мы уж как-нибудь будем сами.

- А вы не думаете, что на практике было бы довольно сложно определить степень виновности того или иного человека?

- Это не значит, что нужно составлять списки и определять непременно всех. Но вот то, что Путин пытался сделать с Березовским и с Гусинским, - это ведь уже начало того самого. Самые махровые фигуры, явно показавшие свою недоброжелательность к этой стране...

- Но ведь есть, скажем, и олигарх Абрамович, который вполне уютно себя чувствует и занимает пост губернатора, и Путин с ним ничего не делает...

- Ничего не делает, потому что не может сделать. А мне-то проще, потому что я никогда не буду президентом, мне легко рассуждать, - я бы и Абрамовича включил туда.

- И напоследок - "на круглом столе" вы обронили фразу о том, что надежда для культуры может быть связана с арабской литературой. Не могли вы пояснить вашу мысль?

- Арабский мир на подъеме сейчас. Это национальный, духовный подъем... Я ни в коем случае не хочу оправдывать то, что произошло в Америке, и то, что происходит в Чечне, - это уже экстремизм, террор, с этим соглашаться нельзя никак. Но арабский мир освободился от положения второстепенного мира, он сейчас заявил о себе... Я не имею в виду ни Иран, ни Ирак, а просто тот лучший дух. Который есть в арабском мире. Эта жертвенность, которой нет сейчас больше ни в каком мире, - эта жертвенность нужна. Не для того, чтобы таранить торговые центры, а для того, чтобы отстоять свою позицию, отстоять свои обычаи, и она потребуется, очевидно. Лишь бы это были здравая жертвенность и здравый подъем.

- Спасибо.

Николай Караев
(газета "День за Днем",
ноябрь 2001 года).

> В начало страницы <