"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№1 (1/2004)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Титов Ростислав Юрьевич — член Союза писателей России, председатель Объединения русских литераторов Эстонии. Живет в Таллине, Эстония.

Ростислав Титов

СТРАХ

Эту фантастическую сказку я сочинил давно — двадцать лет назад. И может показаться, что она сегодня не актуальна. Впрочем, разве что считать её историческим произведением?... Хотя опасности, о которых в сказке говорится, вовсе не исчезли.

Если раньше, тогда, в 1984 году, в мире было накоплено столько ядерных зарядов, чтобы десять раз уничтожить всё живое на Земле, то сейчас этого «добра» хватит на пятикратное уничтожение жизни. К тому же состарились разные технические средства — проржавели ракеты и всё, благодаря чему они взлетают. И порядка стало меньше — во всяком случае, на моей исконной родине.

А главное, об этой угрозе стали люди забывать. Молчит про это радио, не показывает телевидение, не слышно и голосов ученых и писателей, таких отчаянно громких и грозных в 80-е годы ушедшего века...

Вот потому и решаюсь предложить читателям придуманную мною так давно сказку. Да, в те времена, пожалуй, самым удивительным (и обещающим!) представлялись антиядерные выступления крупных военных чинов Запада. Один из таких и стал персонажем моей сказки. А английский нейропсихолог Питер Харпер широко оповестил весь ученый мир, что он прекращает свои исследования, так как не уверен в их безопасности для человечества.

И вот о чем моя сказка...

1. ВСТУПЛЕНИЕ АВТОРА

Я так не хотел рассказывать эту сказку, я много лет боролся сам с собой, гнал эти мысли и слова, не веря, что смогу их произнести. Да и чего стоят слова? За годы, которые сделали меня седым, миллионы миллионов слов сотрясали воздух над планетой, а результат чаще всего бывал страшный и кровавый: гибли люди — в полях и лесах, в снегах и песках, в подвалах и подворотнях. Что изменят мои слабые, немощные слова?

И я бы не решился на эту сказку, если б вдруг не сообразил, как можно попытаться её передать: мне надо стать Сэмом, и Сэром, и Вэлом. Но все равно я еще сомневался и не хотел быть Сэмом, а Сэром — тем более. Однако ясно понимал, что иначе не сумею рассказать ничего и не смогу жить, если не расскажу.

И я сделался Сэмом, и Сэром — это было совсем не радостно, гораздо больше по душе мне оказалось превращаться в Вэла...

Они и есть мои герои: Сэм — его бы надо поставить на последнее место, но почему-то он превратился в главного, Сэр — вот он формально числится самым главным, и Вэл, симпатичный мне, хотя с подобных ему всё и начиналось, но он захотел остановиться, только поздно.

Вот мои герои. И также — все остальные люди, дряхлые и юные, крепкие здоровьем и доживающие последние минуты. Мне страшно, что в моей сказке доживать последние минуты будут все — юные и дряхлые, здоровые и безнадежно больные. Ведь мою сказку я сам себе рассказал, а не услышал от Нее — от злой и беспощадной Старухи...

И пусть то, что собираюсь рассказать, навсегда останется лишь сказкой — самой страшной из всех сказок!

2. ВЭЛ

У него была какая-то фамилия, но в высших кругах его с некоторых пор называли по кличке — «Сайленс», то есть «Тихоня». Он и был тихоней, не лез в первые ряды, не любил рекламы, хотя в его стране без рекламы невозможно достичь больших высот. Но к высотам он и не стремился — сидел себе в лаборатории, придумывал, изобретал.

Он был ученым. Наверное, гениальным, потому что гениями зовут тех, кто создает невиданное еще вчера, а он — среди прочих — создавал солнце на Земле, и это им удалось — на горе и погибель людям.

Много лет ум его не выходил в выводах и проектах за стены лаборатории, и жил он лишь одним интересом, одним вопросом: а что получится, а как добиться того, что должно получиться?

Иначе задумался он, увидев сон. Такой простой, как в детстве, цветной сон: зеленые холмы, красные маки на них, голубое озеро и...нет неба!

Он проснулся и спросил себя: почему во сне никогда не видишь неба? И стал лихорадочно вспоминать — может, когда-нибудь давно, еще в детстве, видел небо во сне. Но не сумел вспомнить ничего похожего.

И тогда он пошел в свою лабораторию, посидел там несколько дней, не выходя, пока не составил для Большой счетной машины очень сложную программу, куда постарался включить все факторы, причины и зависимости. Он спросил Машину: «Какое тогда будет небо?»

И Машина выдала Темноту. Полную, абсолютную. Будто заглянула в Темный ящик. Такое видят люди, когда им дают полный наркоз перед сложной и опасной операцией.

Он не поверил Машине, снова заперся и снова составил программу, ввел её в Машину, и та опять показала на экране Темноту.

Тогда он взял отпуск без сохранения содержания, уехал на свое ранчо, помногу катался там верхом, глядя на зеленые травы с красными маками в них и на голубое небо над травами и маками. И думал. Совсем о другом он теперь думал.

Вернувшись на службу, он попросил еще несколько дней отпуска и полетел в столицу. Странно, пришло ему в голову, у него совем не было знакомых там — никого. А сейчас ему были нужны люди, много людей, как можно больше.

Он догадался, как тут поступить: нанял дорогого адвоката и попросил того организовать пресс-конференцию. Пригласите, сказал он этому адвокату, самых известных, популярных, самых авторитетных журналистов. И постарайтесь, добавил, организовать телетрансляцию.

Он пообещал адвокату любые деньги, потому что был богат, даже не знает, сколько у него денег — пока сидел в лаборатории, деньги текли на его банковский счет, он и не предполагал, сколько у него денег.

Адвокат не зря числился дорогим и модным: всё подготовил в лучшем виде и даже рекламу сумел провернуть, хотя и понятия не имел, о чем будет пресс-конференция, и выбил из пяти телекомпаний целых полчаса эфирного времени. Хватит, спросил адвокат Вэла, полчаса, а Вэл усмехнулся: мне хватит и десяти минут, ну пусть еще на двадцать покажут кино, я им подберу сюжетики...

3. СЭМ

Я долго пытался составить себе его вешний портрет. Какой он, на кого похож? На ковбоя, на великого пирата Фрэнка Моргана, на пионера Дальнего Запада середины прошлого века? Потом увидел в международной телевизионной дискуссии отставного адмирала по имени Нил (или Нэйл?). На сцене между адмиралом и советским академиком сидел представитель нейтральной державы — в простеньком галстуке, умно-ироничный и, казалось, всё понимающий.

Адмирал был загорелый, как и положено моряку, худощавый и хмурый. Он ни на кого не глядел — он глядел в себя. И в нем не было заметно никаких чувств — по первому взгляду.

Нет, понял я позже, одно чувство в нем присутствовало, только трудно его определить...Он хотел, он страстно желал предупредить. Чуство предупреждения — есть такое?

Так я создал Сэму внешнюю оболочку. Но лишь внешнюю да и то поначалу не совсем точную. До понимания того, что открылось отставному адмиралу, Сэм дошел гораздо позже. А до отставки он так и не дожил, был до конца в больших чинах и при большой должности — состоял правой рукой Сэра, самого Главного. Но прошлое у Сэма, как и у адмирала Нэйла, было богатое, боевое — он преодолел всю ту дорогу, что обосновал, подготовил и претворил в реальность, наряду с другими, Вэл Сайленс.

4. СЭР

И его признаки и приметы я тоже долго искал и собирал. Это оказалось попроще и не так уж интересно. Легче всего обнаружились его внешние черты: густые темные волосы, блестящие от бриллиантина, старческая шея, свободно вращающаяся в беслоснежном обруче манишки, чуть прыгающая и слегка вразвалочку походка («ковбойская», как говорили некоторые). Ничуть не особенная внешность, хотя, утверждали некоторые, именно она обеспечила ему признание миллионов избирателей. Большего и не понадобилось.

Еще я прочитал, что на заседаниях Совета безопасности он рисует в блокноте чертиков. И подумал: а может, ему на тех заседаниях и вообще в его должности нет никакого интереса? Но зачем же тогда сидит на самом верху? Какая ему от этого радость?

И я предположил разговор Сэра с Сэмом (невероятный, конечно). Сэм спросил: зачем вам брать на себя столь тяжкие хлопоты, зачем продлевать такую беспокойную жизнь еще на четыре года? И Сэр ответил: сознание власти!

В стране Сэра правят деньги, и они дают власть, а власть приносит новые деньги. Большие деньги — большая власть, это закон в той стране. Однако в ситуации с главой того государства может наблюдаться отклонение от подобной закономерности, и власть не всегда дается самому богатому, чаще — самому послушному... Впрочем, неизвестно, какая зараза серьезнее и неизлечимее — стремление к деньгам или тяга к власти.

Вот таков Сэр. И он стоит во главе самого богатого государства на планете, обладающего невиданной военной мощью.

5. БЕСЕДЫ (Вэл)

Эффект от пресс-конференции Вэла Сайленса был, все-таки она показывалась по пяти каналам телевидения. Но, к его удивлению, отзвука в печати почти не чувствовалось. Сотни толстых, как матрасы, газет его страны отвели сообщениям о конференции по несколько коротеньких строчек. Нанятый Вэлом адвокат усмехнулся: «А чего вы хотите? Это как взрыв в вакууме — нечего сотрясать. Зато могу обещать вам теперь увлекательные беседы...»

Первая беседа ожидала Вэла в лаборатории. Начальник, давний товарищ, с которым они работали еще над первым, военного времени проектом, вызвал Сайленса, отключил селектор и все телефоны. Начальник налил себе виски — только себе, спросил сразу:

— Чего ты хотел добиться?
— Я все сказал, чего хотел, — пожал плечами Вэл.
— Хочешь быть умнее всех?

Вэл промолчал.

— А оказался глупее опоссума. Тебя ожидают приключения...Да черт с тобой, но и меня — тоже. А я этого не хочу...Почему молчишь? Чего ты хочешь?

Вэл положил на стол лист бумаги:

— Вот. Прошение об отставке. Я сказал еще там: прекращаю работы. Навсегда.

Начальник фыркнул:

— Ишь, как просто! Так тебя и отпустят...да не я, мне бы теперь поскорее от тебя избавиться. Но в твоей черепушке слишком много такого сохранилось, чего тебе не простят.
— Не имеет значения, — ответил Вэл устало. — Главное сейчас — остановиться.
— Нет остановки! — заорал начальник. — Машина запущена, мыслительный аппарат неостановим. И даже если удастся его затормозить, пришли в движение большие миллиарды, триллионы. Деньги! Ты хоть понимаешь, каким идиотом выступаешь в их глазах?
— В чьих?

Начальник ткнул пальцем вверх.

— Эти меня не интересуют. Их ничтожная кучка. А людей, которым умирать, пять миллиардов.
— Ладно, — сдерживая ярость, отозвался начальник. — Бумажку твою я подмахну с великим удовольствием. Странно, но мне тебя жалко, а надо бы себя пожалеть. Но тебе от них не спастись теперь и в Антарктиде. Разве что на Луне...У тебя есть акции лунных участков? Поторопи ребят из управления аэронавтики.

Вэл быстро рассчитался с лабораторией, но не успел уехать на ранчо — получил уведомление скорой спецпочтой, подтвержденное телефонным звонком:

«Вам надлежит прибыть на заседание особой подкомиссии Верховного Собрания и впредь до разрешения не выезжать из столицы». Тут же стояла виза окружного прокурора. «Все по закону, умеют у нас соблюдать законы», — усмехнулся Вэл про себя.

И он предстал перед подкомиссией, И представал две недели, даже по субботам и воскресеньям. Но опять про это промолчала пресса.

Поначалу ему было просто забавно слушать их вопросы и отвечать: вопросы и ответы будто исходили от людей разных миров, они спрашивали об одном, он отвечал совсем иное, и обидно было, что люди не слышат столь бестолковых бесед. Скоро Вэл перестал даже запоминать, о чем его спрашивают. Но последняя беседа запомнилась.

Вопрос: В чем подлинная причина вашего отказа от дальнейших работ?

Ответ: Я сказал уже, наверное, пятнадцать раз: это несет смерть. Мне, вам, вашим боссам. Это нестрашно, иного мы и не заслужили. Но то, чем я занимался, несет гибель и моим детям, и вашим. И с этим можно примириться, потому что в нашей стране дети не слишком близки родителям. Но обречены и те, кто еще не родился. Мы умрем сравнительно быстро, а они — в медленных муках. Дети наших детей.

Вопрос: Вами руководят чувства?

Ответ (с презрительной улыбкой): Я привык к независимости суждений. С того момента, как я осознал себя человеком науки, я перестал слушать кого бы то ни было. Только потому я сделал так много: никто не смог увести меня с назначенного себе пути!

На эти слова Вэла не последовало никакой реакции. Тогда он возмутился: «Почему вы не отвечаете на мои аргументы?» Председатель подкомиссии тоже усмехнулся, впервые за все время: «Потому что наша обязанность — спрашивать, а не отвечать!»

И назавтра Вэл ехал на свое ранчо. Сидел за рулем отделанной под ореховое дерево машины, видел, как незримой нитью привязанная сзади другая машина, черная, сопровождала его, кривил улыбку и думал.

Это свершится, думал он с холодным отчаянием. Если это попало в руки таких людей, как истуканы из подкомиссии, этого не избежать. Только странно и дико, как поздно он понял всё.

Ведь и раньше были другие, сообразившие, чем грозят миру их работы. Один из самых первых сказал на заре неумолимо подступающего нового века: «Решающее наступление против рода человеческого ныне начинается с чертежных досок и из лабораторий». Сначала таких на всю планету нашлось несколько десятков. «Не надо, я не хотел этого! — так кричали они. — Надо остановиться, хватит двух взрывов и трехсот тысяч мертвых!»

Но было поздно. В бронированных сейфах, под множеством хитрых замков хранились плоды их умов и трудов — тонкие листочки заковыристых формул, черные ниточки чертежей. Гениальная голова одного из них придумала огромную счетную машину, которой изобретатель дал очень подходящее название «МАНИАК», и все тогда посмеялись: какая забавная шутка!..

Но было поздно — ключи от сейфов и аккуратно подшитые папки инструкций принадлежали уже другим, ослепленным безумием ненависти и сумасшествием появившихся возможностей. Кто они, те другие — тоже люди? Нет, но создания природы, которую они готовятся бестрепетно убить...

Я опоздал, думал Вэл, глядя на ленту дороги впереди, я опоздал и заслужил любое наказание. Но чем виноваты все люди?

6. СЭМ И СЭР

Никаких репрессивных мер против Вэла Сайленса подкомиссия не предложила, составила толстый доклад и куда-то передала — не в парламент, хотя называлась «парламентской». Доклад лежал на розовом мозаичном столике в Эллиптическом кабинете, когда Сэм пришел туда на утренний рапорт.

Сэр рассеянно выслушал донесение, постучал пальцами по синей обложке:

— Вот здесь резюме по делу Тихони. Позаботьтесь, чтоб он поменьше перемещался. Надо ограничить его встречи с посторонними. С прессой в первую очередь. И с этими...которые слишком умные и ученые.
— Уже сделано, сэр, — коротко доложил Сэм.
— Где он? — Сэр тронул пробор в своих блестящих волосах.
— Он сам избегает встреч. Уехал на ранчо, живет там один, с черной кухаркой только.

Сэма всегда удивляло, какой разный его хозяин. На людях, перед телекамерами — живой, шустрый, почти молодой. На заседаниях в Голубом доме — брюзгливо недовольный, рассеянный, явно ждущий, когда же разойдутся собравшиеся. А наедине с собой или с ним, с Сэмом, — будто дремлющий, вяло расслабленный.

И сейчас он вдруг резко переменился, спросил с явной тревогой:

— Но там же... ему могут назначить встречу?

Сэм не удержался от усмешки:

— Нет, сэр. Налажено непрерывное наблюдение. Каждый его шаг под контролем. Каждое слово — тоже. Сам Тихоня об этом знает.

Сэр не успокоился:

— Если знает, примет меры. Грубая работа сторожей спугнет его, но не исправит.
— Исправит его, полагаю, только могила, — вырвалось у Сэма. — Но вы недооцениваете наших мальчиков. У них теперь техника!

Сэр опустил голову, пробормотал еле слышно: «Могила...»

— Нет, сэр, — быстро сказал Сэм. — Пусть живет пока. Так сразу — нежелательный резонанс. Это никогда не поздно. А потом...он нам еще может пригодиться.

Сэр пошевелил шеей, словно бы ему жал воротник сорочки, сказал, глядя мимо Сэма:

— Эти парни слишком развезли в своем докладе. Я не могу понять, что за фрукт этот Тихоня...Я его видел когда-нибудь?
— Видели, сэр. Когда ездили знакомиться с бомбой.

7. БОМБА

Это было на первом месяце его правления. Еще когда шел подсчет голосов, он решил: выберут — сразу поеду смотреть бомбу, как она выглядит — основа мощи и гарантия силы, обоснование нашего права.

Сначала бомба его разочаровала. В неглубоком подземелье было сухо и прохладно, лишь чуть темновато, пояснения давал лысый человек в больших квадратных очках. Он нажал на какую-то кнопку, неслышно отъехал серый кожух, и показалась бомба.

«Это средний калибр, — сказал очкарик. — Пять мегатонн. Радиус действия — пять миль». Сэр спросил: «Так мало?» Очкарик, кажется, изумился: «Пять миль — полное уничтожение всего, живого и неживого. Все становится неживым. Другие эффекты — световой, тепловой, радиационный — сказываются гораздо дальше. И дольше».

«Можно её потрогать?» — неожиданно для себя попросил Сэр. Лысый слегка улыбнулся: «Пожалуйста, сэр».

И Сэр потрогал бомбу, погладил её матовую поверхность. Его охватило гордое чувство: такая простая серая штука, а может уничтожить сразу миллион людей. Людей? Нет — врагов его страны и всего свободного мира.

И он опять попросил уточнения: «Когда она...сработает, миллион сможет уничтожить?» Сэм стоял навытяжку, как на параде. Ученый ответил деловито: «Смотря где упадет. Если на большой город — гораздо больше. Не сразу всех, но — больше».

8. СНОВА СЭМ И СЭР

— А, вспомнил! — произнес Сэр почти радостно. — Лысый, в очках.

Сэм стоял рядом, как на параде — навытяжку.

— Слушай, поговори с ним. — вдруг предложил Сэр. — Постарайся его расколоть.
— Сомневаюсь, что смогу, сэр, — сразу отчеканил Сэм. — Там, в подкомиссии, не дураки ребята, а не сумели.
— Ну, попробуй хотя бы понять его.
— Слушаюсь, сэр!

9. СЭМ И ВЭЛ

Сэм прибыл на вертолете. Парни из охраны коротко доложили обстановку, подогнали скромный немодный «Форд».

— Выматывайтесь! — приказал Сэм шоферу и охранникам. — Я сам.
— Мы отвечаем за вас... — начал главный охранник, но Сэм прервал его:
— Не учи старых вояк, парень. Запиши: под мою ответственность.

Сайленс, предупрежденный по телефону, не вышел, однако, к дверям навстречу. И не поднялся из кресла у окна.

Сэм представился, лишь тогда хозяин неохотно произнес:

— Садитесь.

«Хоть бы стаканчик предложил, чучело, — подумал Сэм огорченно. — Без стаканчика не тот разговор».

— Я слушаю вас, — без выражения произнес Сайленс.

Начало беседы Сэм составил еще по пути, в воздухе, но сейчас все вылетело из головы. Тут же он разозлился на себя и тупо брякнул:

— Неплохо вы тут устроились!

Профессор молчал. Тихоня и есть, чучело! Надо с ним покороче.

— У меня к вам один, в сущности, вопрос: зачем вы это сделали?
— Что? — тихо, бесконечно устало спросил Сайленс. — Вам мало доклада подкомиссии? Там мои полные ответы. Или вы не читали доклад?
— Читал, — сердито ответил Сэм, вспоминая, как бесился, знакомясь с тягомотиной из синей папки. — Очень внимательно.
— Так чего же еще? — Тихоня даже не желал величать его по чину «господином генералом».
— Мы понимаем, что многим обязаны вам и вашим коллегам, — начал Сэм и осекся: Тихоня заулыбался. — «Мы» — это власти.
— Вы — власти? Вы всерьез так думаете? — оживленно поинтересовался Вэл.
— Куда уж серьезнее. — Сэм нахмурился. — Зря гоношитесь, так оно и есть... Ну, ладно. Тогда у меня будет другой вопрос. В своем деле вы информированы... нет, разбираетесь лучше нас. Объясните, как это будет — когда мы нажмем кнопку.
— Ага! — будто обрадовался Сайленс. — Неужто не знаете?
— Знаем — в масштабах общего. Но конкретнее — как это будет выглядеть?

Вэл поднялся, подошел к окну, посмотрел на волнистый от травы горизонт.

— Зачем вам знать — не понимаю. Но скажу. То, что скажу, не домыслы, не предположения, а точные расчеты... впрочем, я так и говорил на допросах.
— Это были не допросы, а слушания в подкомиссии парламента, — уточнил Сэм.
— А, какая разница!.. Так вот: именно в масшабах общего вы ничего знать не можете. Нетрудно точно рассчитать, к чему это приведет в каждом конкретном месте, в сравнительно ограниченном регионе. А везде... наступят вечные сумерки, хотя земля будет полыхать одним огромным пожаром. Днем будет темно от черной всепланетной пыли, а ночью — светло от пожаров. Гореть будет всё, что может и что не может гореть. Земля, вода, железо, воздух превратятся в пламя. И когда огонь погаснет, всё покроет пеплом, как Помпею 2000 лет назад. Многометровым слоем пепла. Вы думете, что спрячетесь, спасетесь под землей? Не выйдет! Ваши тайные лазы засыпет пепел, к вам не проникнет даже отравленный воздух сверху. Вам всё придется добывать самим — пищу, и воду, и воздух. И всё будет отравлено. И вы тоже пропадете. Не сразу. Говорили сто раз: живые позавидуют мертвым! Еще какое-то время наверху останутся живые, несущие в себе скорую и медленную смерть. Но там, наверху, миром будут править темные силы — отребья общества, подонки из подонков. Впрочем, они и сегодня правят вами — разве вы не заметили этого? Вы закрываете глаза, но вы связаны одной веревкой с последним бандюгой из ночного притона. Вы уверяли себя: мы-то знаем, что уцелеем, мы ведь управляем всем! Ничем вы не управляте! Кроме этой последней кнопки. И никому нет спасения.

Он замолчал, за окном неслышный ветерок колыхал плавными волнами еще зеленую траву.

— Всё! — бросил Вэл и повернулся. — Ничего больше не скажу. Так и доложите своему господину.

Сэм поднялся. Потом спросил:

— Очень страшно вам?
— Нет, — твердо отчеканил Вэл. — Мне уже ничего не страшно. Очень обидно: могли создать рай на Земле, а вызвали — ад... Да, еще: через неделю-другую температура на Земле упадет на десятки градусов.

10. СЭМ

Сэм сел за руль старого «Форда», доехал до пятнистого вертолета и перелетел на аэродром, забрался в другой вертолет, синий с белым, приземлился через час с небольшим на свежей лужайке, небрежно козырнул встречающим и в своем кабинете нажал кнопку запроса:

— Я вернулся, сэр! — сообщил он четко, как всегда. — Когда прикажете доложить?

...Через десять минут он снова был у себя в кабинете. Наконец-то, подумал Сэм, можно опрокинуть стаканчик.

С тяжелым, уютным в ладони стаканом он сидел на диване в углу и думал. Зачем он меня гонял к этому чокнутому очкарику, думал Сэм, зачем гонял, ведь не захотел даже и выслушать до конца — ни магнитофонную запись разговора с Тихоней, ни хотя бы краткого его изложения. Или он все забыл — все забывает... да нет, вроде память у него еще ничего, только мысли прыгают, скачут, как кузнечики в траве на ранчо Тихони, что сигали, удирая от «Форда»; легкость мыслей поразительная все же у его господина. Почему «господина»? А, так его назвал Тихоня; а он сам — как принял предсказания Сайленса: испугался? — ну, нет, пугаться он давно разучился; всё это трепотня чокнутых интеллигентов, мозгляков трусливых; э-э-э! — напрасно он согласился ехать туда, набрехал бы, что был, а сам отсиделся бы на базе охраны, все равно Сэр не захотел его слушать; а настроение испортилось, надо чего-нибудь придумать... Вот! — позвоню Мальчику.

Мальчик, сын, ответил мгновенно, будто сидел там, в своем офисе, за пять тысяч километров, держа руку на телефонной трубке. Хорошо работает Мальчик, ценит время.

— Хэлло, мальчишка! — сказал Сэм, и голос его дрогнул от умиления. — Как там торчишь?
— Нормально! — пророкотал Мальчик. — У тебя дело, отец?

Какое там дело, так просто, а Мальчик занят, как всегда, они за год не больше десяти минут в сумме побеседовали; как там сказал Тихоня: «...в нашей стране дети не слишком близки родителям» — врет, гад, нет сейчас никого ближе в целом мире, чем его сильный, уверенный в себе, идущий вверх сын, мальчишка...

Но сказал он в трубку иное (дело нашлось серьезное), глядя на листок бумаги, Сэм сказал:

— По контрактам (он перечислил условные номера) на вас вышли, рви когти, готовь прикрытие. Подтверди, как понял.
— Понял! Всё о-кей, — спокойно ответил сын. — У тебя всё?
— Всё. Конец связи! — Сэм положил трубку.

Он сжег в пепельнице листок, вытряхнул пепел в раструб вытяжной вентиляции, отхлебнул из стаканчика.

Зарывается Мальчик, торопится, давно бы его загребли, если б не он, его отец.

И вдруг вспомнил: «Они и сегодня правят вами... отребья общества, подонки из подонков!»

Сэм резко поднялся, и тут селектор объявил скороговоркой Сэра:

— Генерал, вы давно проверяли «Последний суд»? Посмотрите сегодня же, как там...

10. «ПОСЛЕДНИЙ СУД»

Уже из окна вертолета он видел, как плавно и ровно выплывает из укрытия огромная бело-синяя машина с крутой горбинкой на носу и строятся вдоль взлетной полосы люди.

Сэм принял рапорт командира экипажа, движением руки остановил его: «Я сам, один!» — и поднялся по пологому длинному трапу внутрь.

Он обошел всю нижнюю палубу, перебрался на верхнюю, заглянул в кабину пилотов. Отсюда, с высоты, была хорошо видна уходящая к горизонту бетонная дорога.

Все в порядке, все на ходу, дай только сигнал — и через пять минут они будут высоко над Землей. «ОНИ»?

Его настоящая работа начнется, если Сэр не сможет выполнять свои обязанности. Тогда первым человеком мира станет он, Сэм, и отсюда он сумеет связаться с любой точкой планеты и отдать любой приказ, а в компьютере второй палубы уже хранятся все мыслимые и немыслимые варианты его приказов — он будет управлять отсюда огнем и дымом, самолетами и ракетами, субмаринами и танками, сотнями тысяч, миллионами людей...

«Еще какое-то время наверху останутся люди, несущие скорую или медленную смерть в себе!» — ясно услышал он голос.

Проклятое чучело, выругался Сэм, ублюдок трусливый, мразь цивильная, так я тебя и послушаюсь!

Он прошел в связной отсек, набрал код Сэра, подчеркнуто бодро доложил:

— О-кей, сэр! Я здесь, готовность немедленная! Какие будут распоряжения?
— Где «здесь»? — растерянно переспросил Сэр.

Ну вот, на табло вызова ведь написано, он и это забыл!.. И от ярости Сэм проревел в микрофон совсем не то, что ему предписано было сообщить:

— «Последний суд» ждет вас, сэр!

12. ВЕЧЕР (Сэр)

Ему давно уже все надоело. Управлять было нетрудно: тысячи советников, координаторов, заместителей, помощников, заместителей помощников и помощников заместителей и сами знали что делать, получив приказ. Да и приказы они составляли и давали чаще всего друг другу, а им еще помогали сотни больших и малых счетных машин, на голубых экранах-дисплеях мгновенно загорались цифры и слова — любая справка.

Главное в руководстве государством — принять решение, выбрать направление. А там — пошло-поехало само!

Управлять государством и миром было не труднее, чем большой фирмой (фирмы он никогда не имел, но и так ясно!) или большим домом. Хотя, пожалуй, управляться с домом, когда хозяйка — Бэтси, гораздо сложнее. И дороже — векселя и счета она подписывает ежедневно десятками.

Управлять нехитро, и все равно он ни черта ни в чем не смыслит. Особенно в финансах, но и это не его забота, сидящие на мешках с деньгами сами знают, что им надо, а он, слава богу, сразу так всё и понял, и не мешал им, и не будет мешать.

Вот заседаний он не любил, а от них не убежишь, заседания — его главная работа. И еще — ставить подписи под бумагами, которые ему подсовывают заместители помощников и помощники заместителей.

И писак — журналистов он не терпел, но — кровь из носа! — каждый понедельник шел к ним на растерзание, наливаясь кровью от бешенства и лучезарно улыбаясь в объективы фотокамер. Хорошо хоть, что улыбаться он умел, старая закалка, профессиональный навык — какой же ковбой без улыбки. Улыбаться ему теперь приходилось на весь мир, слушая речи всяких недоносков из разных стран. Он был туговат на ухо и приспособился отключаться — незаметно сдвигал слуховой аппарат, и наступала блаженная тишина, только надо было успеть подвинуть аппарат обратно, когда приходило время отвечать на вопросы.

Отвечать на вопросы он тоже умел неплохо — отвечать или увиливать от ответов, по ситуации. Увиливать не сложно, надо лишь кстати ввернуть шуточку, юморку подпустить, не заботясь о тонкости: ковбои не церемонятся!

А еще он любил свежекопченых лососей и дыню с ежевикой, и чтобы на тонком фарфоре их подавали.

Но лучше всего ему бывало поздними вечерами, когда он мог вынуть надоевшие контактные линзы, и нацепить элементарные старые очки, и поиграть кнопками телепрограмм — обязательно находились два-три канала, где показывали его самого.

А чемоданчик с жетоном он не любил. Побаивался даже — не слишком, но побаивался. Наставники, вводившие его в круг обязанностей, запугали: это так ответственно, это необратимо, если жетон заложен в машину, остановить процесс очень непросто, хотя там еще много разных блокировок, но все равно... Жетончик был простенький, небогатый, и никак в его мыслях не связывался с колоссальной мощью, которая вырвется на волю, когда он примет решение.

Чемоданчика с жетоном он побаивался, но и нежно любил, понимая, что, в сущности, никакой особой власти не имеет, но вот это — его власть, и даже если решение примет не он один, как и предусмотрено инструкцией, даст разрешение он — и только он!

Что тогда будет — он, конечно, в общих чертах знал. И видел — показывали ему генералы, какая потеха начнется.

Чемоданчик по ночам отдыхал в сейфе его рабочего кабинета, до которого минуту добираться от спальни. И в поездках чемоданчик сопровождал его, застегнутый на руке специального офицера-хранителя. После покушения в первые месяцы его правления к хранителю приставили дублера, а за ними обоими следили агенты трех разных служб, и вся эта компания обитала в трех шагах от него, где бы ему ни приходилось ночевать.

...Сэр опустил контактные линзы в стакан с водой, нацепил старые очки, поиграл кнопками настройки телевизора. Ага, вот он — Тихоня. Точно, лысый и очкарик. Глянул в камеру и отвернулся. Диктор за кадром сказал не больше десятка фраз, ничего толком: был, мол, такой секретный ученый, подал в отставку, больше в той сфере не работает.

«А что он там Сэму наговорил?» — подумал Сэр внезапно. Надо завтра попросить пленку записи их разговора. Или не надо? Нет, не стоит, брехня интеллигентская, наверняка.

Надо спать, сон у него не пропадает, несмотря на возраст, форму держит, гольф и джоггинг помогают, а как же — без этого не потянуть такую махину.

Доброй тебе ночи, Сэр, сказал он шепотом и улыбнулся. И пусть эта ночь, и следующая, и еще много следующих ночей будут недобрыми для самых его заклятых врагов, всех сотен миллионов врагов — пока живых и потому зловредных...

13. НОЧЬ (Вэл)

Он не умел бездельничать. Ни читать книги, ни смотреть телевизор, ни письма писать (кому?), ни рыбу удить — ничему такому он не научился. Только работать, искать, задавать себе тяжкие задачи и решать их. А теперь он понимал, что медленно сходит с ума. Потому что и думать нельзя было — о том, что высказал деятелям из подкомиссии парламента и этому загорелому солдафону, объясняя, как Это будет...

Сторожа аккуратно доставляли ему по утрам газеты — толстую пачку толстых газет, но там все было одинаково: пестрый, разноцветный поток слов, пустая информация, ничего уже не значащая для него.

Днем любимая лошадь по кличке «Винд»(«Ветер»), поездки верхом спасали, а вечерами и особенно ночами подступало отчаяние.

Найти других, которые пришли к тому же, что и он? Таких, как слышал, немало и становится всё больше — так где же их найти, обложили его, не выпустят. А чего это те, которые обложили, не разделаются с ним? Проще ведь будет — и им, и ему. Ему — потому что не надо будет ждать ночи и гнать мысли...

Окно открыто, над лампой вьются мотыльки, бьются о лампу. Слепые и глупые, совсем не поумнели за сто миллионов лет, как их создала природа. И так им жизни дано несколько дней, а торопятся сгореть пораньше.

Как я, как все мы, подумал Вэл и с размаху ударил кулаком по лампе.

14. ВСТУПЛЕНИЕ К СКАЗКЕ (автор)

Всё, что тут было до сих пор, вовсе и не сказка, а вольное изложение событий и дел, свершившихся или совершающихся вчера и сегодня. Автор не мог, конечно, знать всех подробностей личной жизни Сэра и Сэма, потому что живет в другой стране и отдален от них не только на восемь тысяч километров. Но почему-то автору кажется, что Вэла Сайленса он лучше понимает и в описаниях его поведения, мыслей и сомнений не так уж много домысла.

Однако настало время рассказать сказку, и автору страшно. Как, где найти нужные слова, которые не просто бы сотрясали воздух, а дошли бы до разума каждого? Ну, не каждого — так не бывает, а разве дойдут хоть какие слова до разума Главного Сэра? И тысяч его помощников и тысяч тысяч тех, кто зависит от него или боится его?

И лишь одно поддерживает автора в решающую минуту: советы сильных, пожелания мужественных, во все века и эпохи утверждавших, что победить страх можно единственным способом — надо идти ему навстречу.

...Нет, я не сам придумал эту сказку! Её поведала мне темной, мрачной, бессонной ночью отвратительная Старуха-смерть, ухмыляясь беззубым ртом и постукивая костяшками высохших пальцев. Это сказка, сказка — самая страшная из всех сказок!
И перед тем, как все же рассказать эту сказку, автор вспомнил о стихах.

Сначала кусочек — по памяти, целиком стих не запомнился и даже не знаю, кто его сочинил:

Я не о том — наши
яблони в цвете,
Древо познанья цветет
на планете.
Всё опыляя и всё
отравляя...
Только изгнать невозможно
из рая!

Это знания невозможно изгнать — из жизни, а не из рая. Тут великая диалектика говорит, наука всех наук, недавно проклятая, потому как её приписали Ленину. Но придумали её древние греки и Георг-Фридрих Гегель.

А второй стих будет длинный, но он здесь просто необходим. Его написала женщина, русская поэтесса. До того она сочиняла и сама тоненьким голоском пела под гитару милые романтические песенки. И вдруг я прочел лет тридцать назад в одном толстом московском журнале это её стихотворение, которое считаю великим до сих пор.

СОН

Мне снилось: мир притих и ждет конца.
Многое менялось перед смертью:
Стремительно меняло цвет лица
И торопливо обрастало шерстью.

«Быть иль не быть?» — вопрос решен.
И я увидела, как некто
В единый миг
Был начисто лишен
Былых тысячелетий интеллекта.

«Жить! — он кричал. — Скорей, скорей, скорей!
Жить! Доживать! Дохрустывать селедку!»
А в желтых лужах высохших морей
Приятели дохлестывали водку
И всяко развлекались: тот просил
В долг (перед смертью!) рубль; тот — плакал зло
и звонко.
И кто-то, пробегая, откусил
Пол-ляжки от живого поросенка,

И кто-то по каменьям проволок,
От напряженья жилистый и синий,
С утробным рыком в темный уголок
Ту, что вчера со страхом звал богиней.

О Страшный суд!
Неужто ни души
Бессмертной
Так и не было на свете?
Но что я вижу!
Книги,
Чертежи,
Мотыги,
Статуи,
Рыбачьи сети...

Здесь каждый что-то строил,
Пел,
Лепил,
А мглы нависшей
Как бы и не видел:
Кто прежде ненавидел и любил,
Тот и теперь любил и ненавидел.

И между тем, как, ползая у ног,
Собаки жались к маленьким каюрам, —
Художник
На последний свой мазок
Поглядывал с критическим прищуром.

И шел поэт, спокойный, как ковчег
Над всплесками библейского потопа,
И телескоп смотрел, как человек,
И человек стоял у телескопа.

Как светятся два глаза!
Как приник
Он к блеску звезд, сочувственно дрожащих!
Как счастлив! — хоть не станет через миг
Ни глаз, ни звезд, глазам принадлежащих.

И в страшный час, когда из Подлеца,
Как залп из жерла, хлынул крик развязки,
И вылезло лицо из-под Лица,
И выскочила маска из-под Маски, —

Вбежал какой-то хрупкий человек,
Стал посреди земного шара,
С лицом усталым, как весенний снег,
Подтаявший от близкого пожара.
— Нашел! — он крикнул. — Эврика!
Как брат,
Раскрыв народам быстрые объятья, —
— Я знал, я знал, что входит в яд и в ад
Противоядье и противоадье!

Не будет взрыва! Атомы за нас!
Да будет жизнь! Вы будете! Я буду!
Я сделал всё. И завершил — сейчас.
Да — в этот миг: в предсмертную минуту.

сли бы генерал Сэм прочитал тогда эти стихи, может, он бы и одумался раньше? Да нет, в его стране поэзии вроде вообще не существует. И тем более не стал бы он читать стихотворение русской поэтессы Новеллы Матвеевой...

И вот сейчас начинается моя настоящая сказка.

15. ПЕРВЫЙ ИЗ СЛЕДУЮЩИХ ДНЕЙ (Сэм)

«В некотором царстве, в некотором государстве... — начала Старуха, как и положено, и тут же мерзко хихикнула: — Во всех царствах-государствах началось столпотворение! Еще вчера все думали-гадали, как это будет, и никто даже и подумать не мог — как! Потому что и правда — творились столпы, столбы огня и дыма, и огонь сжигал всё и всех, а дым закрывал небо и солнце, и черная пыль задушила Землю и всё живое на ней!.. Хе-хе-хе! Хи-хи-хи!»

...Почти так и было в государстве Сэра и Сэма в Тот день, а на следующий Сэм сидел глубоко в подземелье, где светились сотни экранов и горели тысячи разноцветных ламп, и Сэм, управлявший всем этим хозяйством, нажимал кнопки, отдавал приказы, выслушивал рапорты и — ничего не боялся.

Он был смелым человеком, загорелый, красивый, поседевший солдат Сэм. Начав боевой путь в джунглях Филиппин простым лейтенантом, проведя полк через перевалы Корейского полуострова, с блеском осуществив сверхсекретную операцию по уничтожению зреющих полей индокитайских крестьян желтым смертоносным порошком, он не растерялся и в этот последний день.

Остался живым Главный Сэр, и власть формально была еще у него, но Сэр оказался, как и предполагали раньше многие, не самым отважным созданием природы. И потому все уцелевшие ниточки власти держал сейчас в своих больших и сильных руках генерал Сэм.

Как-то сами собой и с самого начала смолкли, пропали, отвалились многие руководители цивильных ведомств — улизнули, попрятались в норы, а может, и сгорели в бушевавшем наверху пламени. А те, кто объявились, — тоже с первого часа кричали, вопили, молили о помощи, и Сэм вскоре приказал отключить их от линий связи.

Среди множества поступивших на командный пункт рапортов о стартах и залпах, о потерях и победах, прозвучал один, заставивший Сэма улыбнуться: главный почтовый начальник, который теперь числился по военному ведомству, радостно сообщил, что система доставки телеграмм почти полностью, а писем — частично — сохранилась, и потому почтовое управление с гордостью докладывает, что продолжает свою работу.

— Молодцы! — улыбнулся Сэм. — Принято! Съешьте конфетку, вы её заслужили. А если найдете хоть одного уцелевшего адресата, разрешаю хлопнуть стаканчик!

Но к середине дня Сэму было уже не до улыбок. Десятками гасли лампы и экраны, все реже раздавались в динамиках голоса рапортующих, неумолимо редели на огромной мировой карте цепочки разноцветных огоньков боевых объектов.

Тогда Сэм наконец набрал номер убежища, в котором по плану должен был спастись его сын, Мальчик. Однако лампа ответа не загорелась, и Сэм вызвал командный пункт Дальнего Запада, где заправлял его давний товарищ. Товарищ доложил:

— Наверху тьма и пламя. Уточняем масштабы разрушений, близко к девяносто процентам. Управление из Центра сохраняю.
— Чем ты там управляешь? — прервал его Сэм.
— Резерв второго удара нетронут. Жду указаний по вводу его в действие, — бесстрастно сообщил товарищ.
— Ладно. Жди. Сегодня буду у тебя.

В динамике раздался хмык изумления.

— Жди. Закрываю связь.

Подумав несколько секунд, Сэм вызвал южный сектор, приказал:

— Немедленно доставьте сюда Вэла Сайленса. Ребята из разведки знают, откуда. Что? Живого, конечно, там дикий край, вряд ли затронут.

Сэм позвал заместителя, сообщил, что передает ему до завтра непосредственное руководство главным КП, пояснил:

— Я отбываю на Запад. Распорядись подготовить «Последний суд». Через полтора часа прибудем.
— С кем? — не удержался заместитель.
— С кем надо — не твое дело! Вопросы по обстановке будут?

Заместитель взглянул на ряды потухших мертвых ламп и экранов, пожал плечами.
Сэм нажал кнопку вызова бункера Главного.

16. СОБИРАЮТСЯ В ДОРОГУ (Сэм и Сэр)

— Слушаю, — ответил Сэр не сразу. — Что у вас?
— Чем заняты, сэр? — спросил Сэм.
— Провожу заседание кабинета министров.
— Ага! — сказал Сэм. — На меня жалуются? Проверьте, у них штаны чистые?

Сэр готовно хихикнул.

— Сэр, у меня к вам настоятельная просьба: нам с вами крайне необходимо срочно вылететь на западный КП.
— Как? — В голосе Сэра был ужас. — Выйти наверх?
— «Последний суд», — напомнил Сэм. — На нем сейчас безопасней всего. Он будет двигаться со скоростью тысячи километров в час. Кроме того, укрытие на Западе более надежное. Не забыли — там ваша родина? И океан рядом, в океане всегда спокойнее.

Тут он сам себе мотнул головой: где сейчас спокойнее?! Но Сэр немедленно одобрил идею:

— Вас понял. Повторяю, я полностью вам доверяю.

Эту же фразу он произнес сразу, как всё началось. Свалил ношу со своих хилых плеч. Доверяться легче, чем решать. Но как он решился открыть чемоданчик с жетоном? Когда открывал, забыл про него, про Сэма...Или не захотел вспомнить?

— Вылетаем через час. Будьте готовы, сэр!

Он тут же отключился от Главного, потому что загорелась лампочка южного сектора. Докладывали парни из разведки:

— Мы уже летим. Тихоня с нами. Он цел, гулял со своей лошадью. Без костюма, получил изрядную дозу. Опасен в контактах.
— Раньше он был опасен, — проворчал Сэм. — Доставьте его к объекту...

Он назвал кодовый номер.

— Я там буду.

Сэм встал. Тотчас поднялся адъютант в углу.

— Пошли! — бросил Сэм. — Пора в путь!

17. «ВСЕ ПО НОРАМ!» (Сэм и другие)

В довольно просторном холле собрались человек сорок. Все — в защитных костюмах, золотисто-переливающихся, капюшоны с противогазными трубками еще откинуты. Сэр не забыл причесаться и намазать шевелюру. Он шагнул вперед и быстро проговорил:

— Мы готовы.
— А этих куда? — Сэм небрежно махнул рукой на свиту Сэра.
— Я же не могу без правительства... — начал Сэр объяснять, но Сэм остановил его:
— Нет! Обойдемся сами.

И показал на дверь:

— Все по норам! Живо!

18. НАВЕРХУ (Сэм, Сэр и Вэл)

Внизу был огонь, много огня, а неба не было, и солнце пробивалось сквозь плотную тьму, сильный ветер кренил вертолет, сбивал с курса. Сэм глядел в окно — вниз и вверх — и молчал; Сэр окаменело сидел в кресле, втянув голову в матовый обруч защитного костюма; и окаменело сидели охранники с автоматами; и внизу был огонь, а вверху — тьма.

У трапа самолета — он казался сейчас, в зареве пожаров, розовым — стоял экипаж, командир коротко доложил о готовности, в динамике внутрикостюмной связи его голос звучал четко, рядом. Сэм показал рукой вверх: по местам!

В салоне, когда они прошли обработку и сняли защитные костюмы, Сэм подозвал стюарда:

— Где Сайленс?

Стюард ткнул пальцем вниз, на первую палубу.

— Приведи сюда!
— Нельзя, господин генерал. Радиационно опасен. Изолирован в отсеке, — торопливо доложил стюард.
— Так переоденьте его... Ну, быстро!

На Тихоне был простой серый защитный комбинезон. Он остановился метров за пять.

— Подойдите поближе, — сказал Сэм. — Садитесь здесь, напротив.

Сайленс сел в кресло рядом с Сэром. Тот отшатнулся к переборке.

Сэм усмехнулся:

— Не бойтесь, сэр. Снаружи он сейчас не опасен. — Он повернулся к стюарду: — Принеси выпить. И передай командиру: взлет!

19. СКВОЗЬ ТЬМУ (Сэм и другие)

Командир самолета «Последний суд», самый опытный пилот государства, так круто рванул машину вверх, что на мгновенье показалось: она завалится на хвост. Сэр прикусил губу, закрыл глаза.

— Это он торопится повыше. К свету. Там есть солнце, Сайленс? — спросил Сэм.
Тихоня пожал плечами.
— Наш потолок тринадцать километров. Мы увидим солнце? — настойчиво повторил Сэм.

Сайленс не ответил, повернул голову к окну.

— Почему молчите? Говорите, мы услышим, внутри у вас радиотелефон! — Сэм кивнул на шлем Тихони.

Солнце, уже клонившееся к закату, возникло отблеском на левом крыле через минуту. И сразу отблеск пропал — самолет вошел в густую темную тучу.

— Это не туча, — вслух рассуждал Сэм. — Это оттуда, снизу. Так?

Он взглянул на Сайленса, но тот опять промолчал.

И снова блеснуло на крыле, и снова пропал свет, а тьма за стеклами иллюминаторов будто шевелилась — неслась навстречу и клубилась, плавно и стремительно.

— Выпейте, сэр, — предложил Сэм, поднимая стакан. — Сегодня есть повод выпить.

Сэр торопливо замотал головой. Вдруг Сайленс поднял руку, что-то нажал на шее, раздался легкий щелчок, и шлем Тихони откинулся назад.

Сэр закрыл лицо руками. Сэм упал вперед, схватил Сайленса и рывком выбросил в проход. Тут же навалились люди их охраны, заломили Тихоне руки, защелкнули замки.

— Вниз его! — крикнул Сэм. — Заприте и следите. Никаких мер не принимать, он мне еще нужен.

Вернувшись на место, он сказал:

— Не пугайтесь, сэр. Он же вас не поцеловал.

«Мы все сегодня поцелованы, а кого еще не целовали — у того это счастье впереди», — подумалось Сэму. Вслух он сказал:

— Подтянитесь, сэр. У нас большая работа впереди.

Все-таки он марионетка, которую надо дергать за веревочки, — этот его бывший хозяин. Вот и сейчас: приосанился, выгнул спину, солидно кашлянул.

— Пора перекусить, — предложил Сэм. — В самый раз, там не до того будет.

И они перекусили, аппетит у Сэра был хоть куда, он налег на свежекопченую форель и выскреб ложечкой из чашки сок ананаса, пригубил малость виски и осоловел.

«Неужели уснет?» — подумал Сэм, и немедленно Сэр спросил:

— Сколько еще лететь? Я успею вздремнуть?

Он ушел в спальную комнату, а Сэм всё глядел и глядел в окно, следил за чередованием тьмы и слабеющих отблесков солнечного света на крыльях; ровно гудели моторы, самолет шел без толчков и тряски; так удивительно буднично и обыкновенно представлялось это; только стремительно и плавно шевелились, змеились клубы тьмы вокруг того, что люди назвали грозно и беспощадно «Последним судом». Сэм думал и думал, никогда в жизни он столько не думал; да и понятно, ему предстояло принять решение, хотя, казалось, что никаких решений уже незачем принимать; но он не умел так сидеть — сидеть и ждать, он всегда был человеком дела, быстрого реагирования; и он думал о том, что ему теперь надо предпринять.

И такой же слабый, как солнечный зайчик на крыле самолета, еле заметный свет понимания сверкнул в мозгу Сэма на секунду; он прогнал его, но свет вернулся, хотя какой же свет тут возможен — лишь обещание вечной, уже последней тьмы...

20. АВТОР И СТАРУХА

...И автор представил: что если Старуха решит послушать, как он передает людям Её сказку?

Она возмутится: так неправильно, ты увиливаешь от самого страшного, почему ты на Следующий день загнал своих героев-персонажей под землю и поднял на тринадцать километров над Землей, ишь, какой хитрый, в подземных убежищах тихо и прохладно, не слышно и не видно взрывов, не горит железо и вода, и люди не мечутся такими великолепными горящими факелами...хе-хе-хе!

Она проскрипит беззубым ртом, стуча костяшками пальцев: «Ты просто трус, а еще утверждал, что навстречу страху надо идти; ты просто слабак, потому и не стал описывать Тот день — не следующий, когда большинство уже было мертво, мертвые ведь не страшны, они не плачут, не просят пощады, не проклинают никого, а ты испугался описывать, как красива ракета, стартующая ввысь и несущая в себе миллионы смертей для старых и малых, для цветущих юностью и цепляющихся за последние мгновенья уходящей жизни; ты перепугался писать обо всем этом, а ведь уже и фильмы про это снимали и показывали людям, ну и что, ну и что? — а другие люди готовили ракеты и бомбы, рыли себе глубокие убежища, думая там уберечься... глупцы, хи-хи-хи!

Она придет в ярость: не моя это сказка, сам ты выдумываешь, выбрал себе трех идиотов, да и то не настоящих, нафантазированных, это чтоб люди подумали: он понарошку, такого не было, не могло быть, он придумал своего Сэма и Сэра, и Вэла Тихоню, а понарошку совсем не страшно, не станут люди слушать и верить тебе на станут...

...Я не буду с Ней спорить, потому что кое в чем Она права: мне не под силу описать Тот день и то, какой сделается Земля на Следующий день; никто из живущих не может себе такого представить и не должен пытаться представлять; я могу лишь выбрать несколько пока еще уцелевших и пытающихся осознать, как же они допустили такое; вдруг кто-то из трех моих героев захочет повернуть назад, хотя повернуть назад может попробовать лишь один — генерал Сэм, когда приземлится на западной воздушной базе огромный бело-синий самолет «Последний суд» и Сэм переберется вместе с Сэром и Вэлом Сайленсом в бронетранспортер, и двинется в путь уже по Земле, и увидит, как это выглядит вблизи...

21. СЭМ ВИДИТ

Штабной бронетранспортер рванулся с места, и Сэм приник к окулярам стереоперископа. Командующий сектором молча сидел рядом.

— Почему такой ветер? — спросил Сэм и услышал в наушниках хмыканье:
— Не «почему», а «зачем», господин генерал! Чтоб пламя гнать — закон подлости...

И вдруг заговорил сидевший сзади Сайленс:

— Вы же так долго к этому готовились. Какие вы были уверенные и спокойные, когда игрались в будущую войну. Думали, что всё предусмотрели?
— Ага! — гаркнул Сэм. — Воспрянул, Тихоня? Так объясни, если такой умный.
— Вам еще не такие открытия предстоят, — явственно усмехнулся Сайленс. — Лучше смотрите, где люди. Людей видите?

Сэм тряхнул головой:

— Меня люди не интересуют. Тут где-то мой сын был.

Сайленс промолчал, командующий сектором, промедлив, произнес:

— В районе эйч-восемь разрушения полные. Всё засыпало.
— Так копайте! — закричал Сэм. — Почему не ведете спасательных работ?

Радиотелефон Сайленса коротко хохотнул. Сэм оторвался от перископа, перегнулся назад и схватил Тихоню за жесткий нашейный обруч.

— Смеешься, вонючка?!

Сайленс сидел твердо, не дрогнув. Ответил ровно:

— Сейчас многие смеются. Рыдают от смеха...

Запоздало вмешался командующий, виновато пояснил:

— Спасателей не хватает и на боевые объекты, генерал.

Оттолкнув Тихоню, Сэм крикнул:

— Как резерв второго удара?
— Готов! — сразу отозвался командующий и, подумав, тихо прошептал: — Но тогда мы вторично получим по мозгам...
— А, конечно, — пробормотал Сэм. — Отставить... пока. Надо как можно точнее
установить, что уцелело. Полный на базу, в Центр!

22. ЯРЧЕ СОЛНЦА (Вэл)

Вчера, двадцать восемь часов назад, Вэл Сайленс лежал на диване в доме на своем ранчо. И увидел начало Этого.

Широкое окно выходило на север, день был ясный, солнечный. И зажглось еще одно солнце.

«Нет, не одно», — подумал он секунду спустя, поняв всё. «Ярче тысячи солнц» — была давным-давно книга про Роберта Оппенгеймера. Свет, перекрывавший солнце, медленно разгорался на всем небе.

Сайленс быстро встал, пошел к двери, открыл её и шагнул вперед.

Он стоял и ждал звука. Но сначала возник ветер и гул от ветра, трава пригнулась к земле, и Сайленса отбросило к стене, но он тут же поднялся и опять упал от крепчающего ветра. И увидел, как наползают на полыхающее небо черные клубы тьмы; увидев это, обрадовался — как точно подтверждаются их расчеты, но сразу удивился, почему нет звука, от которого должна треснуть голова и взорваться всё, что он успел еще увидеть.

Так ничего и не услышав, он потерял сознание.

23. СЭМ И ВЭЛ

Полковник, приставленный к Сэму, возник через пять секунд после вызова:

— Слушаю, господин генерал!

Сэм взглянул на него, мрачно буркнул:

— Чего это вы сияете? С чего радуетесь?

Полковник торопливо согнал с лица улыбку. Он был молод, не больше тридцати.

— А! — догадался Сэм. — Стал участником исторических событий? Влип ты в историю!

Полковник отмолчался. Сэм вспомнил, что и сам сутки назад испытывал нечто подобное — гордость от сознания своей причастности к величию момента.

— Приведите сюда профессора Сайленса. Отключите всю связь, я пока буду с ним. Никого ко мне не пускать! — приказал Сэм,открывая красную папку.

Тихоня остановился у двери.

— Садитесь, профессор, — мирно предложил Сэм. — Садитесь и... давайте поговорим. Я прошу, хотя мог бы заставить!

Сайленс опустился в кресло. На нем был другой, золотистый костюм, предназначенный для сотрудников высшей категории.

— Вам не кажется, что нам есть о чем поговорить? — спросил Сэм и услышал искаженный радиотелефоном голос:
— Не кажется.
— Не лезьте на рожон, — все так же миролюбиво посоветовал Сэм. — Знаете, что в этой папке?

Сайленс пожал плечами.

— Сводные данные о потерях.
— Ну и как? — с внезапным интересом спросил Тихоня. — Вы же всё хорошо планировали.
— Да, планировали. Между прочим, в соответствии с вашими расчетами.
— Одна вторая промышленного производства и одна четверть людских ресурсов? — уточнил Сайленс. — Что ж получилось, совпало?
— Я так и думал: вас можно заинтересовать только цифрами, — сказал Сэм. — Профессиональное любопытство?
— Наверное, — согласился профессор. — Хочется проверить, насколько мы были точны.
— Весьма неточны. — Сэм прищурился. — Сильно занижали...
— Мы не занижали. Пока наши предложения до вас доходили, ваш мощный аппарат их хорошо корректировал. Вам же было приятнее так?
— Не спорю, — неохотно согласился Сэм. — Но я хочу не про то поговорить.

Он захлопнул папку, пристально глянул в дымчатый фильтр шлема профессора.

— Сколько вы получили? Там, у себя, вчера?
— Вполне достаточно. — Голос в радиотелефоне был ровен и спокоен. — Двое суток еще буду на ногах, потом — конец.
— Так... Скверно. Вы нам нужны.
— Кому «нам»?
— Ну, мне. То, что хочу сказать, никому еще не говорил.
— Ваше дело. — Профессор отвернулся.

Теряет интерес, подумал Сэм. Плохо — надо короче и ближе к сути.

— Нет! Это касается всех, кто еще уцелел, — четко произнес Сэм. — Я хочу спросить вас: возможно ли сейчас остановиться?

Сайленс резко вскочил, закричал:
— Половина из уцелевших — в моем положении. Им осталось несколько дней. Половине из другой половины — несколько месяцев или лет.
— Все равно — надо попытаться. — Сэм услышал себя и понял, что его голос дрожит. — Вы знаете про золотой телефон, конечно...
— А он еще подключен? — удивился профессор.
— Линия золотого телефона имеет многократное дублирование.
— Они... — Сайленс подыскал подходящее выражение. — Та сторона не выходила на связь?
— Пыталась. По приказу главнокомандующего мы не отвечали.

Главнокомандующим был Сэр. Он наложил в штаны первым, но на него давил и другой страх, более для него важный.

— Поговорите с ним, — предложил Вэл. — Или он невменяем?

Сэм безнадежно махнул рукой.

— А-а...Тогда нечего болтать. — Сайленс сник.
— Формально я сейчас второй человек в государстве. — быстро выпалил Сэм. — После Сэра. Так я думал еще час назад. Пока не выжал из него: существует еще один центр управления. Это те, кто управляет Сэром. И всеми нами.

Профессор опустил голову, тихо произнес:

— Так и следовало ожидать...Тем более бессмысленно.
— Нет! — слишком громко сказал Сэм. — Вот мой план: найти ходы к их центру, изолировать, заблокировать, уничтожить. С Сэром справиться нетрудно.
Сайленс посмотрел в потолок.
— Никаких ходов вы не найдете. Как только начнете искать — тут вам и каюк.
— Ладно, это моя забота. В принципе вы мой план одобряете?

Сайленс шевельнул рукой на спинке кресла.

— Какое это имеет значение?
— Имеет. — Сэм говорил теперь твердо, без дрожи. — Я вам верю... Если мой план принять, надо решить, как действовать дальше. Точнее — что ожидает нас в создавшейся ситуации. Нужна ясная научная голова.

Профессор, кажется, улыбнулся:

— Таких немало. Да, у всех сейчас прояснело в головах... у кого они еще на плечах. Поищите.
— Вы мне поможете. Составьте список — на кого можно положиться. Где их искать. А этих ублюдков, от которых всё идет, я найду. Собственно, их уже ищут. Мы ведь тоже не круглые идиоты.
— Все мы идиоты! — закричал Сайленс. — Как это произошло? Массовое безумие? Да, но оно твердо направлялось. Глупость? Да, но хорошо организованная. Незнание того, что будет? По мне — так незнание и есть основная беда. И высочайший уровень, достигнутый системой обмана людей. Я верил в разум. Знаете, в чем моя ошибка? Я не понимал, какие формы может принять разумная деятельность. Она выродилась в сверхсовершенствование обмана...
— Простите, профессор, — прервал его Сэм. — Нет времени на философию. Вы меня поняли отчетливо? Прошу подготовить материалы к утру. Лучше — раньше. Я начинаю действовать.

Сайленс поднялся. И когда заговорил, голос его впервые потеплел:

— Дай бог вам удачи...

И вдруг добавил совсем уж неожиданное:

— У меня есть просьба. Моя лошадь, «Винд». Похороните её.

Сэм поморгал несколько секунд, тряхнул головой и непривычно мягко ответил:

— Сделаем.

24. С НАДЕЖДОЙ НА БОГА (Сэм, Сэр и другие)

В большом низком зале заседаний собралось человек тридцать. Все, кого хотел видеть Сэм и кого смог собрать.

Сэм сидел рядом с Сэром в голове стола. Он встал.

— По поручению главнокомандующего (Сэр кивнул) я обращаюсь к вам с предложением чрезвычайной важности. Я пригласил сюда только своих друзей. Надеюсь, среди вас нет предателей. И трусов. Мое предложение требует высшей храбрости. На дискуссию нет времени. Прошу отвечать коротко: согласен или нет. Несогласные будут временно изолированы.

Легкий гул пронесся вдоль длинного стола.

— Никаких иных мер — лишь изоляция до конца намеченных мероприятий. Итак, слушайте!

...Сэм кончил. Тогда поднялся Сэр и непривычно четко произнес:

— И да поможет нам бог!

Несогласных не было.

— Всем по местам. В приемной для каждого приготовлена инструкция. Отклонение от нее допустимо только по моему приказу.

25. ДВОЕ (Сэм и Сэр)

Они остались вдвоем. Первым заговорил Сэр:

— Ничего не выйдет, генерал.

Сэм прищурился, пригнулся к столу:

— Вы что... проболтались своему начальству?
— Нет-нет! — слишком торопливо возразил Сэр. — Я верю только вам.
— Как вы там говорили? — с угрозой в голосе начал Сэм. — «Наши дети погибнут с верой в бога, и в этом — их спасение. Дети безбожников умрут как безбожники, забытые богом!» Сэр, вы всегда плохо соображали. В вашей голове не могло удержаться больше одной мысли одновременно. Если вы проболтались, бог вам не поможет.

Сэр начал медленно бледнеть.

— Вы не всё мне сказали. Вы сейчас же вспомните пункты дислокации ваших хозяев. Что вам для этого необходимо?
— Мой чемодан, — еле слышно прошептал Сэр. — Я не знаю, не знаю, где они, там всё зашифровано. Там... коды.
— Пошли! — Сэм поднялся. — И молитесь, пока есть время.
— Да, да, — бормотал Сэр. — Мы не успеем...
— Что они могут?.. Быстро!
— У них есть канал управления вторым ударом. Не один, несколько каналов. Они могут отдать приказ от моего имени. Как уже сделали, я приказа не отдавал...

26. ПОСЛАНИЕ (Сэм и Вэл)

Они сидели напротив друг друга — Вэл в золотом защитном костюме и Сэм в простом полевом мундире без орденских колодок.

Сэм спросил:

— Как вы себя чувствуете?
— Вполне нормально, — отмахнулся Вэл.
— Благодарю за подготовленный список. Этих ребят уже разыскивают. Если уцелели пять-шесть, совсем не плохо.
— Я должен задать вам один вопрос. — Вэл подался вперед. — Любой из этого списка спросит прежде всего то же.
— Валяйте! — согласился Сэм, опустив голову.
— Как началось? Кто начал?

Сэм молчал.

27. ВОСПОМИНАНИЕ АВТОРА

Тут я вспомнил отставного адмирала по имени Нил (или Нэйл?) Гейлер, которого видел в телевизионной дискуссии. Он говорил монотонным голосом, не глядя в объектив камеры и ни на кого не глядя, как бы прислушиваясь к собственным мыслям. Он говорил, что ядерное оружие — иллюзия и его модернизация — тоже иллюзия, и неважно, откуда оно будет пущено, важно, что оно взорвется. Самая худшая иллюзия, сказал он, что об этом могут судить только эксперты, а не массы людей, будто эксперты могут что-то понять и сделать. Я участвую в этих работах с самого начала, сказал он еще, и прошел весь этот путь, именно потому я так ясно всё представляю: когда ракеты стартуют, всё будет неважно...

28. ПОСЛАНИЕ (продолжение)

— Если вы молчите, значит, начали мы! — уверенно произнес Вэл.

Сэм выпрямился, поднял руку:

— Слушайте, профессор. Я узнал об этом лишь здесь... хотя подозревал и раньше. Сэр не принимал решения. Он не открывал чемодана с жетоном... Нет, подождите! Не мешайте. И это не случайность, о которой так много шумели ваши собратья. Начал тайный центр, он действительно оказался Верховным.

— Кто эти люди? — вмешался Вэл.
— Вы сами объяснили мне, профессор. Нами правили отродья дьявола, отребья общества, подонки из подонков. Я объявляю им войну.
— Поздно! — быстро сказал Вэл. — Да теперь уже и неважно всё.
— Я не привык поднимать лапки вверх, профессор. Есть люди, согласные идти со мной. Мы найдем этот Центр. Мы уничтожим их всех, как бешеных собак.
— У вас нет времени, — безнадежно проговорил Сайленс.
— Мы нащупаем их. — Сэм не слушал его. — Их гнездо где-то здесь, на Западе. Потому и я здесь. Среди разведчиков остались разумные парни, они уже рыщут.
— А противник? — спросил Вэл. — Какое ему дело до наших внутренних делишек теперь, когда был первый удар?
— Они поймут, когда узнают всё, что вы услышали. Вот, я подготовил им послание. Золотой телефон еще работает по космическому каналу.

Сэм передал профессору лист бумаги. Вэл прочитал, покачал головой:

— Не знаю, не уверен. Вы ждете от противной стороны большего, чем обычная логика. Тут необходим иной уровень разумности, другое качество. И потом...

Он вздрогнул.

— Да, — жестко отозвался Сэм. — Я понял вас. Те ублюдки могут ввести в дело резерв второго удара.
— У вас есть надежные ребята-технократы? — не слишком уверенно спросил Сайленс. — Мне кажется, возможно заблокировать приказ о втором ударе. Надо изменить код, ввести в машину новый... Очень сложно, не могу дать гарантии — тут не моя сфера.
— Займитесь этим, — попросил Сэм. — Из вашего списка трое (он трижды черкнул карандашом) — специалисты по управляющим системам. Их разыскивают прежде всего.
— Хорошо, генерал, — ответил Вэл. — Другого выхода нет. Только торопитесь...
— Да. — Сэм поднялся. — Вам отведено помещение, штат, связь, оперативная группа в вашем распоряжении.
— А вы? А послание?
Сэм еле заметно улыбнулся.
— Послание уже передано. Прием оттуда подтвердили. Я выезжаю на операцию. Кажется, мы их нащупали.

29. СЭР ПЕРЕД КОНЦОМ

Пятнистые вертолеты шли на юг через светлую от пожара ночь.

— Почему вы не смотрите вниз, сэр? — спросил Сэм. — Глядите, какая там красота!
— Уже насмотрелся, — буркнул Сэр. — Почему во всех докладах наших капралов не было ничего похожего на то, как это будет в действительности?
— Потому что главное и единственное достоинство всех капралов — понимание того, что хочет услышать и узнать от них начальство. Разве вы не такого от них хотели, сэр?

Сэр не ответил, спросил о другом:

— Зачем вы меня везете? Куда? Мое место — на центральном пункте управления.
— Управления чем? — переспросил Сэм. — Страной, миром, оружием возмездия? Нет у вас никакой власти. И не было. Напакостить вы еще можете, больше ничего.

Сэр завертел шеей, хотел что-то сказать, но не смог.

— Вы правильно догадываетесь, — продолжал Сэм очень медленно, словно диктуя. — Начинайте молиться, отсюда до бога поближе.
— Вы убьете меня? — наконец выдавил из себя Сэр.
— Это было бы слишком просто. Убить человека в нашей стране — легкая забава. И кроме того... способы убийства так разнообразны. А вы — что ж, уточню: молитесь, чтоб мы не опоздали!

30. МОНОЛОГ СТАРУХИ

Ты рассказываешь не мою сказку, снова возмутилась Она. Это другая сказка. Почему ты опять увиливаешь от описаний того, что видели твои герои? Ведь там, внизу, если глядеть с вертолета, такой чудесный вид. Разве они не видят, как горит земля, железо, вода? А люди — так много трупов, горы трупов, обгоревших, заваленных камнями, задушенных и отравленных! И еще живых — ты видишь, как они бродят среди развалин, ищут пищу, воду, убежища? А посмотри — есть и такие, которые вооружены! Зачем им сейчас оружие, не догадался? Чтоб добыть пищу, и воду, и укрытие, чтоб не пустить в укрытие других! А есть и другие — смотри, они ищут деньги и драгоценности. Вот потеха! Зачем им драгоценности? Вы перенеслись в далекое прошлое, в пещерный век. Там, внизу, правит тот, кто сильней...хе-хе-хе, будто есть, чем править. Сейчас вертолеты приземлятся , вы увидите все вблизи, не трусь, опиши всё точно и подробно, чтоб сказка стала былью...ха-ха-ха!

Это сказка, ответил я мерзкой Старухе, а не быль. Никто такого не увидит. Сгинь, проклятая!

31. ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ (Сэм, Сэр и другие)

— Молитесь и не мешайте мне, — сказал Сэм и пошел в связной отсек.
— Профессор Сайленс выбыл из игры. Без сознания, у врачей, — услышал Сэм донесение.
— Нашли еще кого-нибудь?
— Да, доставили двоих. Тоже получили дозу, но пока в строю. Они работают, нащупывают линии. Сказали, что в принципе можно изменить код. Им для этого надо час-полтора.
— Вы им хорошо всё объяснили?
— Так точно, генерал. Они всё поняли с полуслова. Работают, как звери.
— Как люди, — поправил Сэм. — Как лучшие из людей!

Он стоял у бронетранспортера и принимал доклады.

— Все перекрыто, господин генерал. Можно начинать, — закончил свое сообщение командир группы.

«Начинайте!» — хотел сказать Сэм. И поднял руку.


Это будто по моей команде, решил он сразу. Это я отдал приказ ракетам. Я сто раз видел и слышал, как они стартуют, и каждый раз их взлет вызывал во мне восхищение, потому что я знал, какая в них мощь и сила. Я всегда радовался, отдавая приказ о старте ракет. Никто не поверит, что сейчас это произошло не по моему приказу.

Что за чушь лезет в голову, тотчас перебил он свои мысли. Не мой это приказ — и теперь уже неважно, чей. Я не успел.

— Поздно! — услышал он голос командира группы. — Резерв второго удара введен в действие. Какие будут указания, генерал?

Сэм смотрел на черное небо, разорванное на горизонте уходящими вверх огненными столбами. Он знал, что далеко за горизонтом взметнулись ввысь десятки и сотни таких же столбов.

— Действуйте по плану. Всех, кого возьмете живыми, тащите сюда, наверх. Как есть, без костюмов! — приказал он командиру и пошел к бронетранспортеру.

У люка стоял навытяжку водитель.

— Давай его сюда! — коротко бросил Сэм, и водитель открыл люк.
— Вы видите, сэр? — сказал Сэм. — Глядите туда, на запад.
— Что это? — глухо спросил радиотелефон.
— Инверсионные следы. Ракеты второго удара пошли. Где же ваш бог? Почему он не остановил ваших боссов?

Сэр повернулся и побежал к машине. Водитель встал на его пути.

— Раздевайтесь, сэр! — сдерживая крик, произнес Сэм. — Снимайте костюм! Пора вам присоединиться к большинству. Погибнуть с именем бога — разве не в этом спасение?

32. ЗАКЛЮЧЕНИЕ (автор)

Я не хотел рассказывать эту сказку.

Мне нашептала её беззубым ртом безумная Старуха-смерть — темной бессонной ночью без звезд и луны, но такой тихой, еще мирной ночью.

Это сказка, сказка, только сказка — самая страшная изо всех сказок. И я не хочу, чтобы у неё был такой безнадежный финал. Чтобы победить Старуху-смерть, я придумал и другой конец сказки. Он тоже не безмятежен, потому что тем, кто еще остался к тому моменту жить, предстоит долгая, тяжкая борьба за сохранение всего живого. И все-таки, вот как могло, как должно было всё закончиться в этой сказке...

33. ДРУГОЙ КОНЕЦ

— Начинайте! — сказал Сэм и поднял руку. — Действуйте по плану. Всех, кого возьмете живыми, тащите сюда. Без костюмов!.. Как там те двое, ну, которые работают над кодами?

Полковник немедленно отрапортовал:

— Обещают. Им надо еще несколько минут, чтоб заблокировать старт второго удара...

И тут же полковник прервал себя, захлебнулся от радости:

— Доложили! Удалось — все каналы пуска заблокированы!

Сэм закрыл глаза, закинул назад голову. И сразу пришла вторая тревога:

— Ответ оттуда... с той стороны, есть?
— Да, — так же счастливо отрапортовал полковник. — Согласны воздержаться от второго ответного удара. Предлагают начать переговоры, просят на связь Сэра.
— Ну, нет! — рявкнул Сэм.

У люка бронетранспортера стоял навытяжку водитель.

— Давай его сюда! — приказал Сэм, и водитель открыл люк.
— Раздевайтесь, Сэр. Пора вам присоединиться к большинству.

Сэр рванулся обратно к машине, но водитель загородил ему дорогу.

— Помоги ему снять костюм, — тихо, сдерживая рвущийся крик, произнес Сэм. — Вы же сами говорили, Сэр: «Погибнуть с именем бога — разве не в этом спасение?»

1984-2004 гг.


> В начало страницы <