Александр Урис
Рассказы из цикла «Дачные истории»

СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

Весь день парило. К вечеру же наконец-то откуда-то издалека послышались раскаты грома, и вскоре все небо, только что чистое, заволокло тучами. Хлынул ливень. Теперь во двор не высунешься. В самый раз домашними делами заняться. Хрен, к примеру, потереть, корни которого отмачивались в ведре с водой еще с раннего утра. Взялся. Сижу, тру, слезы да сопли проливаю, а за окном то же самое — слезы да сопли, как из ведра. Ветер поднялся, деревья ходуном заходили. Смотрю, кто-то к моему дому под зонтом меж кустов пробирается. И не разобрать кто, хорошо нечаянно палку увидел, что через шаг из-под зонта вперед показывалась. Григорьевич. Не иначе как компанию в дождь составить идет?

Григорьевич постучал в стену веранды палкой и вошел в дом, хромой ногой вперед. Поздоровались.

— Дело у меня, — хмуро обратился он ко мне. — А ты, я вижу, хрен трешь. Я, когда тру, противогаз надеваю и потом через мясорубку...
— Угу, — киваю. — Ты садись. Что за дело?
— Не стану говорить. Серьезные проблемы. Я вот тут и пару крон приготовил.., — говорит, а глаза печальные, каким-то горем схваченные.
— Может, чай-кофе поставить? — спрашиваю.
— Нет. Мне только позвонить, двадцать секунд — и все. Это будет не дорого, с твоего мобильного телефона. Я вот и пару крон приготовил, ведь хватит на двадцать секунд?
— Что за беда?
— Да уж... Мои проблемы, не хочу говорить. Мои, мне и распутывать. Тебе легче...
— Конечно, — отвечаю.

Влип дед во что-то, а может, с сыном что или с женой.

— Может, тогда по тридцать грамм, у меня больше нет? — спрашиваю.
— От этого сейчас не откажусь, — на мгновение оживляется Григорьевич.

Быстро выпили, заели остатками салата, и он опять загрузился.

— Ну, тогда я позвоню?
— Конечно, об чем речь, Григорьевич?
— Тогда набери, а то я зреньем слаб.

Набрал. Передал ему трубку.

— Не берут. Я так и знал, так и знал. Один к одному все, — он вздохнул, возвращая телефон. — Пойду к себе. Ты будешь дома часиков в семь вечера? Я еще подойду, попробую позвонить.
— Буду.
— Тогда я зайду? Мне не долго, двадцать секунд, только два слова. И все. Ну ладно, пойду к себе. Только что я там буду делать? Дай еще раз попробую!

Снова набрал ему номер, и снова впустую. Он ушел под зонтом к себе, а я остался тереть хрен и гадать что за беда у Григорьевича. Не иначе как с сыном. Говорят, он у него непутевый. В Нарве народ лихой, романтичный: украл, выпил — в тюрьму...

К вечеру прояснилось на небе, дождь закончился. Вышел я в сад, ягоды с кустов снимать. Свежо, хорошо. Даже не заметил, как Григорьевич вновь приковылял. Да, видно, проблемы.

— Повторяй цифры, — сходу говорю ему, доставая мобильник.
— Ноль тридцать пять.., — начал он. — Я быстро, у меня и пару крон приготовлены...
— Да брось ты, Григорьевич! — машу рукой.

На этот раз он дозвонился. Я хотел было отойти, не мешать, но вспомнил, что разговор короткий, «на пару слов» и, значит, даже отходить не стоит, надо будет телефон забирать. Да и любопытство разобрало, что же там приключилось, хотя с двух слов и не разберешь...

— В общем так, Муля, — слышу я, как чеканит Григорьевич, понимая, что разговаривает по чужому телефону. — Буду краток. Я все осознал. Возвращайся на дачу.

Сказал и передал мне телефон.

— Ну все, кажется, решилось!
— Что решилось? «Муля»-то приедет?
— Не знаю...
— А ты — «решилось». Ты что, с женой поругался?

У Григорьевича глаза вновь погрустнели, и он виновато кивнул.

— В первый раз, что ли? — вспоминая, что деду, по его словам, уже перевалило за шестьдесят, спрашиваю я.
— Так — в первый раз. Мне условия поставлены: или — или.
— «Или» что?
— ... Или брошу совсем пить...
— Так мы ж с тобой сегодня уже того, правда по чуть-чуть...
— Сегодня не в счет. Бросать-то не с сегодня начну, а с завтра... Сегодня в последний раз — и все! Новая жизнь!
— ... Или бросишь, или что?
— Или брошу, или, — он стучит друг о друга костяшками своих кулаков.
— Это что означает? — спрашиваю я.
— Как что? Все! Жопа к жопе, будто не знаешь?! — рассердился на мою непонятливость он.
— И ты из-за этого за телефоном бегал — сказать, что выбрал свое «или»? И сие твоя вселенская проблема?
— Ну да, — потупившись, как школьник, ответил дед.
— Тогда ты, Григорьевич, по-моему, счастливый человек, а я-то думал, с сыном что или дом сгорел.

> В начало страницы <