"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№5 (1/2006)

ИЗОБРАЗИТЕЛЬ-
НОЕ ИСКУССТВО

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Валентина Сийг

Ностальгия по настоящему

Вот уже более полугода в Таллинском Центре русской культуры работает картинная галерея Объединения русских художников в Эстонии, возглавляемого живописцем Валерием Смирновым, вложившим в ее создание много сил и энергии.

Появление постоянно действующего выставочного зала — одно из важнейших событий последних лет не только в жизни этого творческого объединения, в состав которого входят 70 живописцев, графиков и скульпторов разных национальностей из разных городов республики, но и в культурном пространстве всей русской диаспоры. Особенно сейчас, когда вместе с исчезновением среды общения исчезает ощущение общности русскоговорящих людей, чувство локтя и, в сущности, обескровливается, растворяется энергетика духа русской культуры. Некуда деться, некуда пойти, не с кем поговорить — тупик разобщенности. Каждый тянет одеяло на себя. Что из этого вышло — известно.

«Исчезают, как клочья тумана в свалке будней, любимые лица» — горестно заметил эстонский поэт.

А ведь творческий человек — художник в первую очередь — не может выжить «без обратной связи», без диалога со зрителем, его мнения, отношения. И вообще, быть может, без самого важного нынче — без коммерческого спроса на свой «товар».

«Как нам существовать в сии упадочные времена?»

Этот вечный вопрос русской интеллигенции, ребром поставленный в начале 20-х годов прошлого века, актуален до сих пор.

Даже по результатам нескольких выставок, состоявшихся в галерее, можно судить, что у Объединения русских художников появилась надежда на что-то хорошее. Здесь уже составлен перспективный план групповых и персональных экспозиций. Здесь уже появились свои постоянные зрители и почитатели. Здесь есть возможность собраться вместе, чтобы окликнуть друг друга, поддержать, решить какие-то острые проблемы. Но все это лишь в том случае, если... Если Министерство культуры окажет финансовую поддержку русскоговорящим мастерам кисти и резца.

Первая галерейная экспозиция была посвящена творчеству лауреатов Объединения — семи живописцев — давно и широко известных за пределами республики. В их числе — работы кавалера ордена им.Сергия Радонежского иконописца Владимира Аншона, награжденного столь высоким титулом за восстановление и реставрацию святынь знаменитого Пюхтицкого женского монастыря.

Рядом с работами этого молодого автора здесь можно было увидеть произведения 76-летнего русского патриарха Николая Кормашова, народного художника, внесшего бесценный вклад в историю эстонского изобразительного искусства. И удостоенного звания лауреата премии по культуре им.И.Северянина за многолетний труд по реставрации древнейшего в здешних местах Иоанно-Петровского иконостаса, украшающего собор, построенный в XV веке русскими купцами и названный в честь Николы Чудотворца — покровителя купечества, путешествующих людей и всех тех, кто оказался вдали от родного дома.

Вдогонку той первой выставке можно сказать, что она получилась не только значительной, интересной, но и обстоятельной. Привлекла серьезное внимание и, быть может, впервые за последние годы столь убедительно продемонстрировала, какие яркие таланты представляет сегодня Объединение русских художников.

Выставка пейзажа — вторая по счету, открывшаяся в галерее, познакомила таллинцев с поисками двух художников из Кохтла-Ярве. Рассчитанная на три недели, эта экспозиция, привлекшая пристальное внимание, по просьбе зрителей демонстрировалась почти два месяца.

Чем же взволновали столичную публику «периферийные» живописцы Айвар Рихкранд и Аркадий Ярцев?

Игрой фантазии? Изысками поставангарда, которые наверняка нашли бы себе поклонников в рядах любителей экзотики и прочего нагромождения красивостей? Или, быть может, специфическим стаффажем сланцевого бассейна?

Ничего подобного. Работы молодых авторов подкупают, прежде всего, некой, уже забытой нами искренностью и почтительным отношением к окружающему миру, к дыханию живой природы, к каждой былинке и травинке, что колышется на ветру.

Оба они — художники романтического склада, творчество каждого из них опоэтизировано несомненным влиянием русского реалистического пейзажа и, несмотря на некоторую разность индивидуальных предпочтений, относятся к тому вечно живому «направлению без направления», как окрестил его в начале прошлого века знаменитый русский критик, которое «переживет и импрессионистов, и передвижников, и пр. и пр., и останется после всех и всяческих «измов».

Ни Айвар Рихкранд, ни Аркадий Ярцев не поддаются соблазнам моды, искушению как-то приукрасить природу, придать ей несвойственную эффектность. Они показывают ее во всей реальности: цветении, скукоженности от холода и хрупкой беззащитности перед варварством «венца природы» — человека.

Оба художника родились в Кохтла-Ярве, выросли в этом городе и привязаны к нему сыновней любовью. Айвар, которому недавно исполнился 41 год, на вопрос, кого он считает своим учителем, уважительно произносит: «При-ро-ду».

Аркадий, родившийся на пять лет раньше коллеги, отвечает более обстоятельно: «Первыми навыками рисования и трепетному, близкому к религиозному отношению к природе я обязан отцу».

С редким упорством каждый из них приближался к своей мечте — стать художником. Аркадий, прочитав множество книг по истории искусства, построил свою художественную концепцию на теоретических разработках известного русского пейзажиста и театрального декоратора Н. Крымова. На той «системе тона», которую тот исповедовал и суть которой в следующем: цвет должен выявлять не материальность формы, ее конструкцию и весомость, а степень освещенности предмета. Именно поэтому он не расстается с этюдником во все времена года. Именно отсюда его тяга к постоянному общению с изменчивой натурой — полями, лугами, перелесками, палисадниками, покосившимися заборами, ветхими сараями и тихими заводями. Именно отсюда эта ликующая бирюза, вдруг засиявшая на хмуром балтийском небе и всколыхнувшая столько надежд, которую он запечатлел в одном, быть может, из лучших своих пейзажей — «Время голубых луж» (1997-2004).

Удивительная картина. В ней художник невольно словно бы озвучил строки Тютчева: «Когда повеет вдруг весною и что-то встрепенется в нас...»

Аркадий Ярцев работает в смешанной технике — гуашь, акварель, пастель, что наполняет его пейзажи, мажорные или минорные по настроению, не только светом и воздухом, но и особой красочностью, столь радующей глаз. Иногда он увлекается чрезмерной проработкой деталей, стремлением во что бы то ни стало изобразить «все как есть». Но это исходит, пожалуй, из почтения к творчеству другого его кумира — выдающегося эстонского графика Гюнтера Рейндорфа.

Айвар Рихкранд менее импульсивен в поисках своей темы. Он как бы заранее знает, чего хочет, что ему нужно для самовыражения, как этого достигнуть. И педантично следует своим курсом.

Он любит море и дальние планы. Характерная особенность его картин — отрешенность от всего лишнего.

С раннего детства он занимался фотоискусством. Поступив в Таллинский политехнический институт, увлекся инженерной графикой, объемным изображением предметов, что плавно перешло затем в любовь к рисованию. И в конечном итоге вылилось в самостоятельное изучение теории изобразительного искусства. Сначала — просто из юношеского любопытства. Но знакомство с творчеством Репина, Крамского, Шишкина, Поленова, Васильева, с их философией, отношением к искусству привело к тому, что живопись вошла в его жизнь и перевернула ее.

У Айвара свои представления о канонах. Он пишет монументальные пейзажи, городские панорамы, стремясь остановить на холсте не мгновенные, сиюминутные наброски природы, а ее состояние, стабильность, прочность, что называется, на все времена. Его морские панорамы звучны и мелодичны. Они строго разработаны в перспективе и тщательно прописаны. Определяющим настроение его работ является дальний план, как бы расширяющий их звучание.

Даже в столь кратком обзоре событий в художественной жизни нельзя обойти вниманием еще одну персональную выставку — Анатолия Умеренкова, состоявшуюся в галерее при посольстве Российской Федерации.

«Случайно затесавшийся в Эстонию», по его собственному выражению, 70-летний Умеренков принадлежит к той категории людей, которым «всегда было трудно».

Было трудно в нищете детства, проведенного в селе Алексеевка Оренбургской области. Было трудно привыкнуть к Эстонии, куда был призван на армейскую службу. После армии было трудно решить вопрос, что делать дальше — уехать в «никуда» с молодой женой или пойти работать на машиностроительный завод.

Выбрал завод. А через три года — в 1961-м, поступил в Горьковское художественное училище и получил там хорошее образование, перебиваясь с «хлеба на кашу». Судя по тому, как он рассказывает о своих студенческих годах, это был самый светлый период в его жизни. Потом, правда, был еще один, когда, получив должность художника-оформителя в красном уголке, он писал плакаты, портреты, оформлял витрины. И чувствовал себя как на белом коне.

Но... пришли другие времена. Появились другие плакаты. Красный уголок закрыли. И он пошел работать в котельную.

Словом, что-то не заладилось в прозе бытия. Но как человек немногословный, отрешенный от суеты сует, он никогда не роптал на судьбу, может, потому, что мало доверяет людям. И вообще доверяет только кисти, с которой не расстается больше 40 лет. И холсту. Только им он доверяет все свои мучительные вопросы, сомнения и горечь.

Умеренков пишет не то, что увидели его глаза, а то, что ранило его сердце. Его работы — это «не только картины», не только добротная живопись, в которой нет литературщины. Его работы — это крик души.

Сложные, беспокойные, экспрессивные «космогонии», разыгрываемые на его полотнах и вряд ли доступные для общего понимания, это пожизненный диалог художника с миром. Возникающие из хаоса красок, из всевозможных колористических вкраплений — угрюмой умбры, мрачной лазури, пожухлой «зеленки», темно-красной охры и т.д., его печальные сюжеты, тем ни менее, несут в себе некий оптимистический заряд. Как, например, «Разгар лета» — пейзаж, поражающий поистине языческой чистотой природы и цветением земли, где растения, по выражению художника, словно прометеи, похитившие огонь у богов, способны исцелить нашу израненную планету.

Или другая его работа — «Флор и Лавр» на конях, где суть языческой философии передается через мощный свет озарения.

Не умея ни унижаться, ни приспосабливаться, Умеренков одиноко продолжает свой путь. Поразительно начитанный, он прекрасно знает не только творчество выдающихся мастеров прошлых эпох, но и перипетии их нередко трагических судеб. Одним из своих кумиров он считает Н.Пуссена — представителя французского классицизма XVII века, который называл себя учеником Рафаэля и Тициана и зачитывался трактатами об искусстве Леонардо да Винчи.

— Ведь что такое, к примеру, поп-арт? — вдруг разговорившись, молодеет он прямо на глазах. — Это все на продажу. Понимаете? Это бить, разрушать, ломать, чтобы привлечь к себе внимание. А Пуссен еще 350 лет назад призывал — лучше написать одну картину, наполненную глубокой идеей, чем десять никому ничего не говорящих.

На вопрос, как работает он сам, художник отвечает нехотя:

- Об этом скучно рассказывать. Я долго вынашиваю свои сюжеты... Делаю наброски, эскизы... Ищу свой свет, цвет.... Внутреннее единство. Взаимосвязь...

Ностальгия по настоящему. Так можно определить содержание большинства его работ. Экспрессивные, наполненные метафорами и ассоциациями, всегда отстраненные от голой конкретики, пронизанные щемящим чувством, они неизменно тревожат некой внутренней энергетикой.

Мы познакомились с Умеренковым много лет назад, когда веселый, озорной, он пришел в редакцию газеты «Молодежь Эстонии», чтобы показать свои эскизы и наброски. Что-то бунтарское углядел в них наш бдительный редактор, что-то «шагалистое». И мне, молодому искусствоведу, так и не удалось тогда написать о художнике.

Шли годы, менялся пейзаж. Возвращались из «небытия» «запретные» имена. А мне — стыдно сказать — все было некогда воздать должное этому большому мастеру, поддержать его, вызволить из тени «незамеченных», где он оказался из-за скромности, щепетильности и абсолютного отсутствия пробивной силы.

Сегодня, когда появилась юбилейная возможность увидеть творчество Умеренкова в ретроспективе и подвести некие итоги, стало очевидным, что он давно не тот, каким представлялся когда-то. Нет смысла рассуждать здесь о «гримасах жизни», которая «без шума» ломает людей. Он не сломался, не согнулся, не выдохся. Другим стал его взгляд на мир — сложней, печальней, сумеречней. Будоражит буквально каждая его картина, написанная словно в лихорадке, будь то портрет, унылое захолустье, многофигурная композиция или просто букет полевых цветов в глиняном кувшине.

При всем многообразии сюжетов, экспрессии рисунка и стихийности композиций есть в творчестве Умеренкова некое органично сплавленное начало: программное отсутствие упаднического безразличия к тому, что он изображает. Плюс пронзительное сострадание, сопричастность ко всему сущему на земле. И к этим «Камням», навеки застывшим на продуваемом всеми ветрами побережье. И к исковерканной людьми «Окраине» большого города, где долгие годы жил художник с семьей. И к неказистому «Старику с палкой», которого неведомо из каких эпох занесло на выжженный солнцем пустырь. И к этой девочке, освещенной внутренним светом, из картины «1 сентября». И к этим нахохлившимся «Воробьям», что уцепились синими лапками в ледяную ветку ракиты. И к этому берегу, размытому морской стихией, где могучие корни поваленных деревьев пытаются зацепиться за песок...

Так он видит этот мир, так воспринимает его сущность. Даже в портретах для Умеренкова не столько важен внешний момент. Его, что называется, «пробирает насквозь» внутренняя атмосфера человека. В этом смысле сильное впечатление производит «Ю.Шумаков», где за старческой лепкой головы и старчески корявым телом сокрыт мощный сгусток внутренней энергии.

Хочется надеяться, что будущие встречи в галерее подарят нам еще много светлых чувств и неожиданных открытий.


> В начало страницы <