"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№5 (1/2006)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Александр Владимирович Урис (1959) — прозаик, заместитель председателя Объединения русских литераторов Эстонии. Живет в Нарве, Эстония.

Александр Урис

Референдум
(Цикл: «Лавка)

Нарва — город особенный. Тем более в последние годы. Здешние русские в большинстве своем красно- или серопаспортные, выезжая из приграничной Нарвы в северо-восточном направлении, говорят: «Едем в Россию». А сейчас даже по-модному: «На Россию». Здесь любят пошутить: ведь если раньше выезжали «НА» Украину, а теперь почему-то «В». Почему бы и им не съездить, но уже не «В» Россию, а «НА» Россию? Эстонцы же, которые составляют в Нарве национальное меньшинство, отъезжая в противоположном направлении, говорят: «Едем в Эстонию».

— А вы разве сейчас не в Эстонии? — удивляюсь я.
— Нет, конечно. Нарва — это не Эстония.

Так говорят эстонцы. Здешние русские говорят: «И не Россия».

В общем, негласный особый статус. Статус-кво.

Сижу в лавке. О городе и горожанах размышляю, об особом статусе. К людям приглядываюсь. Вот дедок зашел в лавку. Лет семидесяти. Походил, походил и обращается: «У меня шайбы есть, маленькие, латунные, под болты «пятерку». Тысяча штук! Килограмм! Не возьмете?»

— Вы их лучше в металлолом сдайте, как цветной металл. Крон пятнадцать дадут, — советую.
— Или даже двадцать, — соглашается он и поясняет. — А то денег на заводе не было. — Бери зарплату чем-нибудь, — говорят. А чем я возьму? — Вот, говорят, — этими шайбами возьми. И дали мне килограмм латунных шайб... Десять лет назад уже...
— Где работали-то? Где это было?
— Что «где»? Ах, где шайбы дали? Так у нас же, на «Балтийце», когда он закрывался.

Потом еще дядечка заходил, тоже пожилой, но бодрее. Заговорил о мышлении:

— Отсталое у нас тут, в городе, мышление: бандитско-воровское. Куда нам в Европу? Свое дерьмо туда нести?
— Поэтому-то и хочу проголосовать «против» вступления в Евросоюз, — говорю ему. — Надо сначала самим научиться жить, порядок у себя навести, а уж потом...
— Ну, это вы совершаете ошибку, — твердо произнес посетитель. — Мы сами ничего не можем, вспомните новгородцев, которые призвали Рюриковичей-варягов. Эстонцы нам тоже не помогут, они сами-то...

Потом женщина зашла, лет сорока пяти, ткачиха с «Кренгольма». Рассказала, что недавно продала квартиру покойной матери. «А деньги как утекают! Жуть! Пять тысяч уже потратила!»

— Ну, это не много... — отвечаю.
— Для меня много. Я в жизни таких денег не держала! Магнитофон хочу домой купить. Помощнее! Люблю, чтобы если хорошая музыка, так чтобы погромче. Чтоб каждый звук! Пусть дорогой будет. Мне такая нравится музыка, какую «Красная плесень» играет! Правда, мат у них, но музыка какая! Хорошая. Недаром в городе их альбомы мигом раскупаются. Нравится мне очень. Послушаю и на работу бегу...»

За женщиной еще посетитель заходит. Высокий старик. В видавшей виды шляпе с полями, с холщовой сумкой через плечо.

— Я к вам по делу. Хочу посмотреть, что у вас тут принимают. Одна моя знакомая тут у вас сушилку для грибов покупала...
— Вы хотите сдать сушилку? — спрашиваю.
— Нет, у меня она есть, сам делал. Хотелось бы посмотреть, как эта устроена.
— Так посмотрели бы у своей знакомой, — отвечаю.
— Она в Ивангороде живет. Я, конечно, там бываю часто, но думал здесь посмотреть.
— Такая сушилка одна была, больше нет, — отвечаю.
— Жаль, — вздыхает мужчина и начинает рассказывать, как он сушит грибы. Наговорился и вдруг наклоняется ко мне и шепотом говорит: «Простите, вы это... мне не позволите здесь, у вас?..»
— Что «у меня»? Если курить, то нельзя, — отвечаю.
— Нет. Выпить. Глоток.
— Выпейте, — пожимаю плечами от неожиданной просьбы.
— Вы, конечно, не пьете, — откручивая пробку пластиковой бутылки, скорее всего с самогоном, говорит он.
— С утра уж точно.

После большого глотка мужчина некоторое время молчит, оценивая то ли мои слова, то ли качество жидкости. Потом говорит, что жена хочет его закодировать.

— Главное, чтобы вы захотели, — говорю.
— А я не хочу. Вдруг сорвусь? Тогда что — все? Меня уже кодировали.

Поговорил о кодировании, потом — о том, какой он мастер: «Токарь-станочник! Еще корзины плету и продаю на рынке».

— Так, значит, корзины на рынке — это ваши? — вскидываю брови я.
— Мои.
— Хорошее дело...
— А место тут у вас, я скажу — не очень. Не очень, — морщится он и вдруг неожиданно резко добавляет: — Даже больше вам скажу — я у вас тут и покупать ничего не хочу! Он оглядывается: — Не нравится мне у вас тут!

Ничего себе, думаю. «Послушайте, дядя, — с серьезным видом говорю ему. — Пришли, спросили про сушилку. Я вам ответил. Потом байки начали рассказывать. Я слушал. Потом попросили разрешения в магазине выпить. Я разрешил. Потом вновь байки ваши выслушивал. Но грубить-то зачем? И поэтому попрошу вас немедленно покинуть магазин. Здесь вам не универсальные уши. Попрошу», — я указал ему на дверь. Тот струхнул. Понял, что перегнул палку: «Давай, друг, спокойно разойдемся? Ты уж извини, друг, — озираясь, заговорил он другим тоном. — Я ведь смогу отсюда спокойно выйти»?

— Можете, можете, — отвечаю, продолжая указывать на дверь. Вот ведь народец: пакостят, а потом извиняются.

Закрыл магазин и пошел на референдум голосовать о вступлении в Евросоюз. Благо рядом — в школе, что по соседству. Вхожу. В вестибюле комиссия сидит, бланки выдает. За спиной комиссии окно. А в окне здоровенная дыра. Скорее всего от кирпича. Соседа с сынишкой встретил. Поздоровались. Сынишка и говорит мне: «А нас подкупили конфетой! Папа проголосовал «за».

Вышли на улицу. Солнечно. Народ гуляет. Референдум все же.

— А я «против» проголосовал, — говорю. — Говорят, Европа нас исправит, как Рюрики новгородцев. А я думаю — самим исправляться сначала надо. А если нет такого желания, то, как говорится, горбатого лишь могила исправит. Хорошо жить — надо учиться самим. Вот в Евросоюз идем всей Эстонией... А как же суверенитет? Ведь на самом деле из Союза в Союз переходим. Чего тогда о 1940 годе сетовать? Заставили вступить, ограниченный контингент ввели в Палдиски? А НАТО — не то же самое? День сурка, в общем.
— Ну, а ты чего предлагаешь? Назад что ли? — спрашивает сосед.
— Назад? Нет. Но раз объявили суверенитет, так и держаться за него. Ты знаешь, что такое Чучхе?
— Чучхе? Впервые слышу.
— Особый путь. Независимость ни от кого. Северокорейская выдумка.
— Ну ты скажешь — северокорейская!
— А что? Зато как бы звучало: эстонское Чучхе!


> В начало страницы <