"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№5 (1/2006)

НАШЕ НАСЛЕДИЕ

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Геннадий Андреевич Кузнецов (1934) — в прошлом профессиональный военный моряк, печатается с 1957 года, поэт и прозаик (историко-литературные очерки), член Союза писателей России. Живет в Таллине

Геннадий Кузнецов (Эстония, Таллин)

«Минная война на Балтике»
(Главы из рукописи книги)

КРИТИЧЕСКИЕ ДНИ

Годы неумолимо летят. Мы уже вступили в новое тысячелетие и шестидесятый раз отмечаем День Победы во 2-й мировой войне над фашистской Германией. Чем дальше уходят в прошлое военные годы, тем зримее становится видение этой великой победы. И не только потому, что, как сказал поэт, большое видится на расстоянии, но потому что, глубже и всестороннее изучив все обстоятельства, каждый день войны, не только ветераны, но и их потомки – дети и внуки – не могут не восхититься теми грандиозными физическими и духовными усилиями воинов и тружеников тыла, благодаря которым мы сегодня живем, говорим на родном языке и отмечаем этот «праздник со слезами на глазах».

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, и уже на 16-е сутки гитлеровские войска вторглись на материковую часть Эстонии, где в течение 53 суток наши войска и ополченцы вели тяжелые оборонительные бои. На море и на островах Хийумаа (Даго), Сааремаа (Эзель), полуострове Ханко (Гангут), оставшихся в глубоком тылу врага, наши защитники держались до начала ноября, а непокоренный остров Осмуссаар был оставлен только 2 декабря. Когда фашисты были у стен Ленинграда.

Нелегкими были эти 53-е суток сухопутных боев с превосходящими в три раза силами противника. Основную тяжесть удара удерживали части 8-й армии генерал-майора И.М.Любовцева, а также истребительные батальоны и полки, сформированные республиканским комитетом обороны Эстонии. Буквально под огнем врага производилась эвакуация промышленного оборудования и военнообязанных в тыловые районы страны, на восток, где в 1942 году был создан Эстонский стрелковый (в будущем 41-й Гвардейский) корпус. Штабы местной обороны и боевые отряды из курсантов училищ и активистов Таллина вели борьбу с диверсантами и националистами, примкнувшими к немецко-фашистским оккупантам. Однако широкого движения сопротивления врагу создать не удалось. «Немаловажное значение имело предательство первого секретаря ЦК КП (б) Эстонии К.Сярэ, который, сдавшись фашистам, выдал все подпольные явки и базы», – пишет в своих воспоминаниях бывший член бюро ЦК КПЭ Л.Н. Ленцман.

Мужественно сражались с гитлеровцами бойцы народного ополчения из Латвии. Только около года прибалтийские республики находились в составе СССР, но среди молодых людей уже появились тысячи патриотов единого Союза. В кармане погибшего в те дни бойца Латышского стрелкового полка Б.Лурье было обнаружено завещание: «Для меня наступил последний этап борьбы – борьба за Таллин. Отступления быть не может. Жалко умирать в 24 года, но в настоящей борьбе, где на весы истории всего человечества ставятся миллионы жизней, я свою также отдаю, зная, что будущее поколение и вы, оставшиеся в живых, будете нас чтить, вспоминать как освободителей мира от ужасной чумы».

Руководящие работники Эстонской республики – председатель Совнаркома И.Лауристин и председатель Президиума Верховного Совета И.Варес – установили тесное взаимодействие с командованием Балтийского флота – адмиралом В.Ф.Трибуцем (командующий КБФ в годы войны) и адмиралом Ю.А.Пантелеевым (начальник штаба флота). Главная база флота – Таллин – была хорошо защищена со стороны моря. В систему обороны входили башенные и открытые береговые батареи, минные заграждения, выставленные в первые дни войны в устье Финского залива, на линии Ханко – Осмуссаар и в Рижском заливе, корабельные и авиационные соединения флота, базирующиеся в Эстонии, в Лиепае, Риге, на Ханко и в Кронштадте. Корабли эскадры контр-адмирала Д. Вдовиченко, отряда легких сил контр-адмирала В.Дрозда, Охраны водного района (ОВР) и других соединений до конца 1941 года выставили в операционной зоне флота более 14 тысяч морских мин. До 20 наших подводных лодок действовали против врага на подходах к Клайпеде и Гданьску.

Особое значение в системе обороны занимали острова Моонзундского архипелага, на мысах которых были установлены батареи крупного и среднего калибра, контролирующие подходы к Финскому и Рижскому заливам. На аэродроме Когула (о. Эзель) базировался минно-торпедный авиационный полк полковника Е.Н.Преображенского. Руководство обороной Моонзунда осуществлял комендант береговой обороны Балтийского района (БОБР) генерал-майор А.Б. Елисеев. С падением Лиепаи коммуникации Моонзунд – Ханко – Таллин – Кронштадт стали наиболее интенсивными.

А противник наступал все ближе и ближе к Таллину, все ближе и ближе к Ленинграду. Фашистские самолеты бомбили столицу Эстонии и обстреливали рейд Таллина, когда в конце июля группа советских писателей собралась на борту штабного корабля «Верония». Под аккомпанемент зениток писатели говорили об отпоре врагу. Спокойно, со знанием морского дела говорил Леонид Соболев. Размеренно и четко печатал слова Орест Цехновицер. Темпераментно и горячо, нервно поправляя висевший через плечо на ремне пистолет, выступал Всеволод Вишневский: «Надо, чтобы стреляли не только пушки, но и чердаки крестьянских домов и верхушки деревьев, чтобы пути врагу преграждал каждый куст, каждый пригорок, каждая канава»...

Обстановка на море ухудшалась. Чтобы преградить проникновение кораблей противника к подступам Ленинграда, штаб Минной обороны флота под руководством контр-адмирала Ю.Ф. Ралля спланировал дополнительные минные постановки из семи линий минных заграждений в восточной части Финского залива вплоть до рубежа Бьрке – Сескар – Шепелев. И противник – немецкое и финское командование – решил перекрыть Финский залив и запереть корабли и суда Балтийского флота в его главной базе – в Таллине, выставив плотные минные заграждения вокруг города и по маршруту отхода наших сил в Кронштадт. Таким образом, выставленные в самом начале войны и в процессе боевых действий минные заграждения и минные банки противника сделали минную угрозу в операционной зоне флота самой опасной. И недаром Финский залив, начиненный десятками тысяч морских мин, моряки называли смертоносным «супом с клецками». В немецких планах все минные заграждения имели свои названия: «Корбета» – в устье Финского залива, «Насхорн» («Носорог») – в районе Нарген Порккала-Удд, «Юминда-Шперре» – к северу от мыса Юминданина между островами Вайндло и Кери. Скрытно фашисты пакостили вблизи наших пунктов базирования.

6 июля наши тральщики БТ-218 и «Кнехт» вышли в район Палдиски на очистку фарватера от мин, выставленных вражеской подводной лодкой. Об этом одном из первых боевых тралений флотская пресса писала: «Среди минеров БТ-218 находились старшины Иван Куликов и Семен Борзенков, старший краснофлотец Михаил Нарышкин и краснофлотцы Александр Варсеев, Василий Чугай, Иван Лысак и Романюта Иван. Семь бесстрашных балтийцев работали под руководством комсорга корабля – старшины 2-й статьи Андрея Батырева.

Волны захлестывали корму тральщика и обливали минеров с ног до головы. Ныряя в волнах, тральщик шел галс за галсом, пропахивая минное поле. Несколько галсов были пройдены безрезультатно. Но вот стрелка манометра качнулась, поползла по циферблату и задержалась почти на предельной цифре. «Есть одна!» – торжествующе воскликнул промокший Батырев. Вскоре на поверхности воды показалась первая затраленная мина. Через полчаса была выловлена вторая. Всего в течение дня БТ-218 в паре с «Кнехтом» вытралил 20 якорных мин. Район был освобожден от минной угрозы».

А противник наступал, продвигаясь на восток. 5 августа была занята станция Тапа, перерезана железная дорога. Через два дня войска противника в районе Кунда-Локса вышли на побережье Финского залива. К обороне Таллина привлекли флотские части (16 тысяч добровольцев), все боевые корабли, девять батарей береговой обороны и три полка зенитной артиллерии. Военный совет флота обратился в Ставку с просьбой перебросить с Ханко 20 тысяч бойцов, танки и артиллерию для защиты Таллина, но в просьбе было отказано. Наступили критические дни. Все предприятия в городе работали для фронта. Арсенал и судоремонтный завод построили железнодорожную батарею, два бронепоезда и даже «оживили» четыре музейных танка «Рено», установив на каждом из них по семь пулеметов. Рабочие Таллина, восполняя нехватку снарядов, переточили на нужный калибр найденные в арсенале снаряды прежней эстонской армии. Все пошло в дело. Тысячи раненых стекались в город, к причалам на суда, превращенные в госпитали. Корабли и береговые батареи начали обстрел врага по квадратам. Морская пехота вместе с курсантами военно-морского училища им. Фрунзе заняла оборону в парке Кадриорг. Враг с воздуха набросился на корабли. Бомбы попали в лидера – «Минск» – и эсминец «Славный», погиб транспорт «Луначарский».

Появились первые славные герои – защитники города Таллина. У хутора Харку врагом был схвачен раненный матрос – торпедный электрик с лидера «Минск» Евгений Никонов. Его истязали бандиты-националисты из батальона Хирвелаана диверсионного отряда «Эрна». Наши бойцы нашли обгоревший труп Евгения, привязанный к дереву. У него были выколоты глаза, тело изрезано ножами, исколото штыками, куски тельняшки свисали с плеч. Под Евгением догорал костер, рядом, втоптанная в землю, лежала бескозырка с надписью на ленте «Минск». Только по орлу, выколотому на груди, балтийцы смогли опознать своего товарища.

Долгие послевоенные годы памятник Евгению Никонову стоял в Кадриорге недалеко от памятника известному броненосцу «Русалка». Люди, проходя мимо, мысленно отдавали мученику войны почести. Но пришли роковые 90-е годы, а с ними из пепла и нафталина возникли какие- то неведомые люди. Памятник Никонову снесли. Установили «Эрне». Что тут скажешь? Honoris mutant mores et raro in meliores – почести меняют славу, и редко к лучшему.

МОРСКАЯ МИНА – СУЩЕСТВО КОВАРНОЕ

Рассказывая в общих чертах о военной обстановке в июне-августе 41- го в зоне Таллина – главной базы Балтийского флота, я, автор этих строк, отнюдь не стремился к подробному изложению боевых действий флота в целом. Об этом есть мемуары многих участников тех событий, в том числе воспоминания бывшего командующего флотом В.Ф.Трибуца и начальника штаба флота Ю.А.Пантелеева. Это лишь вступление в тему, а мы вместе с ветеранами Балтики поговорим об одном из славных соединений флота – об истории становления и боевых действиях в годы Отечественной войны 1941-1945 годов и послевоенных лет 1-й Краснознаменной (впоследствии – 94-й) бригады траления, основным местом базирования которой был Таллин.

Бригада траления – это группа специальных кораблей, состоящая из подразделений (дивизионов), в которые входят морские, базовые, рейдовые и прочие корабли, минные заградители и катера-тральщики различного водоизмещения и профиля боевой работы, смысл которой один: найти, обнаружить и уничтожить морские мины. И чтобы читателю было понятно, что такое морская мина и что такое военный тральщик, мы вначале коснемся этой темы.

В представлении сухопутного обывателя морская мина – это металлический шар с рогульками, начиненный взрывчаткой. Все это почти так. Рогульки касаются борта судна и шар взрывается. Такая мина – одна из первых и самых распространенных гальваноударных мин, которую в 1840-1850 годах изобрел и испытал русский академик Б.С.Якоби. В свинцовых рогульках-колпаках находились стеклянные ампулы с электролитом, которые при соприкосновении с корпусом судна разбивались, электролит протекал в прибор, восстанавливая электрическую цепь взрывателя, и мина взрывалась.

Позднее адмирал С.О.Макаров и изобретатель Н.Н.Азаров разработали механизм автоматической установки мин на заданное углубление и приготовления их к работе с помощью т.н. сахарной рвушки. Россия была пионером в создании минного оружия. Еще в 1807 году инженер И.Фитцуман сконструировал мину, подрываемую с помощью огнепроводного шланга, а в 1812 году русский ученый П.Шиллинг выполнил проект мины, взрываемой с помощью электрического тока.

Минные завесы (заграждения) впервые были применены во время Крымской войны 1853-1856 годов на подходах к Кронштадту, Ревелю, Свеаборгу, Усть-Двинску, в Керченском проливе, на реках Буг и Дунай. К «оружию слабых», как одно время иронически называли мины, стали относиться иначе, когда в 1855 году близ Кронштадта на минах подорвались четыре английских военных корабля, а во время русско-японской войны 1904-1905 годов при обороне Порт-Артура на русских минах погибли два японских броненосца, два крейсера и девять других кораблей. На японской же мине подорвался броненосец «Петропавловск», унесший в пучину многих прекрасных русских людей, в числе которых были адмирал Макаров и художник-баталист Верещагин.

Значительный вклад в развитие и использование минного оружия внесли русские адмиралы Н.О.Эссен и А.В.Колчак. Оба они участвовали в русско-японской войне 1904-1905 г.г., командовали кораблями, защищали Порт-Артур, были свидетелями гибели адмирала Макарова. Оба они считали себя учениками знаменитого адмирала, и оба они, один вслед за другим, командовали на Балтике 1-й Минной дивизией. При них эта дивизия стала лучшей школой обучения и воспитания командиров кораблей и соединений флота, использующих минное оружие. Николай Оттович Эссен разработал оперативный план защиты Финского залива, в котором были предусмотрены минно-артиллерийские позиции и система взаимодействия флота с сухопутными силами. Этот план был реализован в годы 1-й мировой войны, и, кстати говоря, его идеи были использованы немцами при разработке операции минной войны на Балтике в 1941 году.

Адмирал Эссен, командуя Балтийским флотом, к сожалению, не был участником и руководителем Моонзундской операции 1917 года, где по его предначертаниям активно использовалось минное оружие. Этот талантливый адмирал прожил недолго и умер на корабле в 1915 году на рейде Таллина.

Скептическое отношение к минной войне резко изменилось после 1-й мировой войны, когда в активных и оборонительных заграждениях воюющие станы использовали 310 тысяч морских мин и на них подорвались более 200 боевых кораблей, 586 транспортов и до 180 тральщиков. В 1914 году русский ученый П.П.Киткин изобрел минные защитники, которые на тросах-буйрепах, идущих от якоря к поддерживающему бую, имели подрывные патроны, перебивающие ветви тралящих частей контактных тралов.

Минные защитники выставлялись впереди минной завесы и значительно усиливали боевую устойчивость заграждения.

Во 2-й мировой войне 1939-1945 годов корабли и авиация воюющих стран выставили уже свыше 700 тысяч морских мин в различных акваториях театров военных действий. Лишь в 1941-1942 годах в одном Финском заливе немцы поставили свыше 20 тысяч мин и минных защитников, а к концу кампании 1944 года здесь с обеих сторон было выставлено 66500 мин (см. В.Ф.Трибуц. Балтийцы наступают, стр. 166).

В ходе войны минное оружие совершенствовалось, появились новые образцы мин, сконструированные для различных носителей-постановщиков (корабельные, авиационные), по способу постановки (якорные, донные, парашютные, плавающие), по способу их воздействия и срабатывания от физических полей кораблей (магнитные, индукционные, электрические, антенные, гидродинамические, акустические) и прочие. Появились мины с ловушками, у которых вместо обычного стального троса-минрепа, идущего от якоря к углубленной мине, стали использовать цепь до 6 м длиной, которую не мог перерезать корабельный подсекающий трал. Были изобретены и иные приспособления, снижающие эффективность траления. Для создания непреодолимых для подводных лодок и надводных кораблей минных барьеров использовались комбинированные заграждения из донных и якорных мин и защитников, выстроенных по высоте с применением противолодочных тяжелых сетей. Интервал между минами в таких заграждениях составлял 20-40 метров. Подобным комбинированным заграждением был Нарген-Порккалауддский барьер, со злым умыслом названный фашистами «Носорог».

Мина – существо мощное и коварное, и в этом ее военное достоинство. Оснащенная сотнями килограммов взрывчатки, приборами срочности и кратности, она в желаемое время после постановки дежурит, улавливая физическое влияние кораблей, отрабатывает холостые циклы боевого канала и взрывается соответственно установленному крату. Разнообразная установка срочности и кратности в минах заграждения обеспечивает его боевую стойкость и сохраняет угрозу для кораблей на многие часы, сутки и даже годы. Современные оборонительные минные барьеры с помощью специальной аппаратуры телеуправления могут целиком приводиться в безопасное состояние, когда через барьер идут свои корабли, и в состояние опасное, когда к барьеру подходят корабли противника.

Вот, к примеру, характеристика двух послевоенных морских мин:

1) Немецкая донная мина G-1. Применяется против надводных кораблей и подводных лодок на глубинах моря до 150 м. Носители: надводные корабли и подводные лодки. Имеет габариты: длина – 3400 мм, диаметр – 530 мм. Общий вес 750 кг, вес взрывчатой смеси 540 кг. Взрыватель магнитный или магнитно-акустический, крат – до 30, срочность от одного часа до 90 суток.

2) Американская якорная мина МК- 60 «Кэптор». Устанавливается против подводных лодок противника на глубинах моря до 800 м в контейнерах с торпедой МК-46. Длина торпеды 4000 мм, диаметр – 533 мм. Акустическая система мины реагирует на шумы подводной лодки, обнаруживает и классифицирует цели, обеспечивая запуск торпеды.

Акватория Балтики и особенно Финского залива с его относительно малыми глубинами и узкими фарватерами является идеальной для постановки любых типов мин.

Соответственно развитию минного оружия совершенствовалось противоминное вооружение тральщиков. Тральщик (не путать с рыболовецким траулером!) – это боевой корабль, главным предназначением которого является поиск и уничтожение мин, а также определение границ минных полей, проводка кораблей, подводных лодок и конвоев через минные поля за тралами, поддержание благоприятного режима плавания в ответственных зонах путем проведения систематических и контрольных разведывательных поисков мин на фарватерах, рекомендованных курсах и в заданных районах.

Это теперь, в наши дни, флот имеет тральщики специальной постройки с немагнитными корпусами, санары, телевизионные искатели, шнуровые заряды, акустические и электромагнитные тралы с широким диапазоном применения. А в 1941 году для борьбы с минами использовались тросовые дневные контактные тралы с резаками, подрывные патроны, глубинные бомбы да выстрелы пушек-сорокопяток, и все это – умноженное на терпение и мужество людей, вполне осознающих, что они первыми идут туда, откуда часто не бывает возврата. Морские саперы – профессия особая, не для слабонервных. Тральщик, заходя в минное поле, по сути дела вызывает огонь на себя. О них, о людях этой особой профессии, мы далее и поговорим.

ПРОРЫВ КОРАБЛЕЙ ИЗ ТАЛЛИНА В КРОНШТАДТ

Двадцать суток противник вел ожесточенные бои за Таллин, который уже 7 августа, когда фашисты вышли к побережью Финского залива в районе Юминда – Локса – Кунда, оказался окруженным с суши. Окружение главной базы флота с морских северных направлений осуществлялось авиацией, субмаринами и катерами противника, действующими из финских шхер, и особенно – эшелонированной минной преградой на всем протяжении водного пути от Таллина до Кронштадта.

К концу августа на участке этого пути согласно плану минной операции «Валкярви» между островами Кери, Мохни, Вайндло немцы и финны поставили многорядное мощное минное заграждение под названием «Юминда-Шперре». На площади примерно 36 на 30 км к этому времени затаилось свыше 3000 мин и минных защитников, выставленных с интервалом 18- 30 метров. Эту минно-артиллерийскую позицию прикрывала дальнобойная батарея 152- и 170-мм орудий, установленная на мысу Юминданина. Полагали, что флот русских надежно заблокирован в Таллине и его останется только добить бомбами и торпедами на переходе морем, устроив под занавес на минном поле для них новую Цусиму. И тогда можно торжествовать полную победу немецкого оружия на Балтике!..

26 августа, когда командующий КБФ адмирал Трибуц получил директиву Военного Совета Северо-Западного направления, разрешающую отход кораблей из Таллина, рейд главной базы обстреливался артиллерией противника, воздушным пространством владела его авиация. Флот остался без прикрытия с воздуха, поскольку наш передовой аэродром Липово в Ленинградской области был уже взят вражескими войсками. Да и других специальных сил обороны на переходе морем – противолодочных и противокатерных – было ничтожно мало. Комфлота Трибуц просил Главкома Северо-Западного направления перед выходом кораблей и транспортов из Таллина нанести бомбовый удар силами фронтовой авиации по аэродромам противника, а в интересах противокатерной и противолодочной обороны поставить вдоль фарватера от острова Кери до острова Гогланд 16 катеров-охотников, временно вернув их с Ладожского озера. Но было уже поздно... Только пыль при грохоте бомб летела с папок довоенных оперативных документов, которые так и не пригодились в сложившейся обстановке, когда адмирал Ю.Пантелеев со своим штабом и привлеченными к работе командирами соединений разрабатывали реальный план прорыва кораблей в Кронштадт. Далеко не последнюю роль в разработке этого плана выполнял командир 1-й бригады траления Н.А.Мамонтов, потому что на тральщики ложилась самая ответственная задача – противоминная защита.

Наступило утро 28 августа 1941 года – первое из двух героических и печальных суток Отечественной войны на Балтике, о которых напишут книги и песни и события которых до сих пор не гаснут в памяти оставшихся в живых участников перехода – и командиров, и матросов, и солдат, и тех стариков, женщин и детей, кто просто был эвакуируемым пассажиром.

128 боевых кораблей и 67 транспортов и вспомогательных судов согласно плану перехода были определены в два отряда, четыре конвоя и арьергард – замыкающий конвои отряд боевых кораблей. Противоминную защиту этих отрядов и конвоев обеспечивали 1-я бригада траления и корабли других подразделений ОВРа – всего 10 базовых и 13 тихоходных тральщиков, 2 деревянных тральщика и 22 катерных тральщика КМ и типа «Р».

Все эти скудные по численности и своим возможностям противоминные силы были распределены по походным ордерам: пять базовых тральщиков вели отряд главных сил (крейсер «Киров», четыре эсминца и четыре подводные лодки), пять базовых тральщиков шли с тралами впереди отряда прикрытия (лидер «Минск», два эсминца и четыре подводные лодки), арьергард (три эсминца и три сторожевых корабля) шел без минно-трального обеспечения.

Совершенно недостаточным было противоминное обеспечение конвоев: Первый конвой (семнадцать транспортов) вели за тралами пять тихоходных тральщиков, Второй конвой (десять судов) вели четыре тихоходных тральщика и девять катеров-тральщиков, Третий конвой (девять судов) обеспечивался четырьмя тихоходными и четырьмя катерными тральщиками, а Четвертый конвой (двенадцать судов) – двумя деревянными тральщиками и десятью катерами-тральщиками.

На всех кораблях и судах конвоев было размещено свыше 23 тысяч человек – бойцы из сухопутных частей армии генерала Любовцева, курсанты, ополченцы и жители города Таллина, посадка которых производилась спешно под прикрытием атак последних защитников, отбросивших немцев на несколько километров от стен города. На крейсере «Киров» находился флагманский командный пункт, размещались Военный Совет и правительство Эстонии во главе с председателем Совнаркома Й.Лауристином. Здесь же размещался золотой запас республики, поэтому для противника «Киров» являлся наиболее ценным кораблем, а следовательно и главной мишенью...

Три дивизии немцев подходили к Таллину: 254-я дивизия продвигалась по Нарвскому шоссе, 61-я шла от озера Юлемисте, 217-ая – из Нымме и т.н. группа Фридриха (части 291-й дивизии) рвалась к городу по шоссе со стороны Кейла. Утром 28 августа, когда наши отряды и конвои выстроились в походные ордера на внешнем рейде между островами Нарген (Найсаар) и Аэгна, завершилось заграждение гаваней в порту и уничтожение важных военных объектов. В Купеческой гавани затопили железнодорожные вагоны, паровозы, землечерпалки и транспорт «Гамма». В Каботажной гавани пустили на дно бывший минзаг «Амур», на входе в Минную гавань затопили буксир «Мардус». Подорвали все батареи береговой обороны в районе Таллина, Палдиски, на островах Нарген и Аэгна. Корабли арьергарда в гаванях и на Таллинском рейде выставили 112 мин различных образцов.

Заградительная группа арьергарда завершала работу, когда 28 августа в 13.30 немецкий батальон майора Дридгера из 61-й дивизии ворвался на Ратушную площадь. Воспаленные успехом и мыслью, что им первым принадлежит честь захвата столицы Эстонии, солдаты батальона Дридгера немедленно устроили в Ратуше пьяную оргию. К ним присоединились вошедшие вслед оккупанты из трех дивизий. А затем было устроено судилище: во внутренний двор замка Тоомпеа на Вышгороде немцы согнали бойцов истребительных батальонов (по немецким данным, числом 11432 человека) – всех, кто не смог пробиться к гавани и попасть на корабли, и без суда и следствия расстреляли. Остальных плененных угнали в Германию на угольные копи Рура, где к концу войны в живых остались считанные единицы.

Наши корабли и конвои должны были начать движение в Кронштадт в ночь на 28 августа, но сильный шторм на полсуток задержал это движение. что позднее вынудило форсировать самый опасный минный барьер «Юминда-Шперре» в темное время суток. 28 августа в 14.50 первым снялся с якорей Второй конвой, постепенно за ним потянулись другие корабли и суда. К 22 часам отряды боевых кораблей и конвои вытянулись в одну линию протяженностью 15 миль.

За кормой остался Таллин. Он скрылся в дыму пожарищ и в сумерках приближающейся ночи. Исчез из вида неповторимый силуэт Старого города с острым шпилем кирхи Олевисте, куполами-луковицами собора Александра Невского. Где-то там, на Вышгороде, в склепах Домской церкви остались лежать адмиралы Грейг и Крузенштерн. Пустыми остались квартиры моряков, осиротевшим – парк Кадриорг, заваленный ветками каштанов, срезанными осколками снарядов. И еще долго воочию, а потом и через окуляры биноклей на низком берегу Таллинского залива виднелся и не пропадал из вида величественный памятник русскому броненосцу «Русалка». Как и в прежние времена, бронзовый ангел с крестом и сегодня благословлял уходящие корабли в добрый путь – на подвиг и удачу.

Корабли шли на восток. Ширина протраливаемой полосы (550 м), которую способны были обеспечить базовые тральщики головного отряда, не гарантировала безопасности проводимых за тралами кораблей от подрыва на минах. Бывший командир ОВРа Балтийского флота контр-адмирал Ю.В.Ладинский в своих воспоминаниях «На фарватерах Балтики» пишет: «Снос корабля ветром за пределы протраленной полосы или рыскание на курсе зачастую приводили к подрыву на минах. На переходе то и дело слышались взрывы. Огромные столбы огня и воды вздымались к небу. Это рвались мины в тралах, а порой и у бортов кораблей. Многие из них, подсеченные тралами и параванами, всплывали и свободно плавали на поверхности воды. Не все их удавалось расстреливать, не хватало катеров, которые занимались этим. С наступлением темноты опасность подрыва на всплывших минах возросла еще больше. Безлунной ночью наблюдатели с трудом различали их среди плавающих ящиков, разбитых шлюпок и других предметов с погибших кораблей. Тральным расчетам неоднократно приходилось заменять тралящие части, выходившие из строя от взрыва затраленной мины».

Вплоть до полного наступления темноты удары по кораблям наносила авиация. В 18.00 от подрыва на мине затонул транспорт «Элла», через 25 минут от прямого попадания бомбы пошел ко дну ледокол «Вальдемарс». Атакованный авиацией, потерял управление штабной корабль «Верония», который был взят на буксир спасателем «Сатурн». Но вскоре «Верония», «Сатурн» и находящиеся с ними рядом эсминец «Скорый», сторожевик «Циклон» и транспорт «Алев» подорвались на минах и затонули. Стало ясно, что корабли вошли в плотное минное поле. Это и был тот злополучный барьер «Юминда-Шперре», на который немцы возлагали большие надежды. И действительно вечер и ночь на 29 августа для наших отрядов и конвоев были самыми трагическими.

Героически погиб эсминец «Яков Свердлов», который шел в охранении крейсера «Киров» по его левому борту. С этим кораблем связаны лучшие страницы в истории отечественного кораблестроения и боевой деятельности Балтийского флота. В прошлом это был эсминец «Новик» – славное творение русских корабелов. Построенный в 1913 году, он в то время являлся сильнейшим в мире по вооружению и самым быстроходным эскадренным миноносцем (скорость более 37 узлов). На нем впервые были установлены многотрубные торпедные аппараты и рельсовые пути для приема и постановки мин. В годы 1-й мировой войны в Рижском заливе он вступил в бой с двумя новейшими немецкими миноносцами и бой выиграл: один миноносец потопил, другой повредил и обратил в бегство. Накануне этого рокового перехода «Яков Свердлов» успешно конвоировал из Таллина в Кронштадт линейный корабль «Октябрьская революция», сопровождал транспорты с войсками, оружием и боеприпасами для защитников Ханко...

И вот он – последний поход. Задачу на переход капитану 2 ранга Александру Матвеевичу Спиридонову, командиру эсминца (Спиридонов вступил в командование эсминцем в апреле 41-го, сдав дела начальника кафедроы торпедного оружия в одном из ВВМУЗов Ленинграда), ставил командующий эскадрой контр-адмирал В.П.Дрозд. Напомнив командиру, какая ответственность ложится на его плечи по охране флагманского корабля флота, он сказал: «Прикрывать «Киров» грудью, стоять до конца!». Спиридонов ответил: «Есть – стоять до конца!»...

В 20.40, когда флагман, зацепив мину параваном, застопорил ход, сигнальщик эсминца старшина 1-й статьи Быховец слева обнаружил перископ подводной лодки и след торпеды, идущий в сторону крейсера. Медлить было нельзя, и командир эсминца принял решение. «Я находился на запасном командном пункте на кормовом мостике с помощником командира корабля капитан-лейтенантом Багриновым и вместе с сигнальщиками вел наблюдение за воздухом и морем по секторам, – рассказывал спасшийся от гибели рулевой эсминца Н.Е.Картузов. – Мы заметили подводную лодку, а затем увидели след торпеды, мчавшейся на крейсер «Киров». Помощник командира обо всем замеченном передавал на носовой мостик. После того, как он доложил о следе торпеды, через несколько секунд наш корабль сделал рывок вперед, и торпеда попала в центральную его часть, расколов миноносец пополам».

На имя Наркома ВМФ адмирала Н.Г.Кузнецова командир «Якова Свердлова» капитан 2-го ранга Спиридонов написал рапорт: «... Я понял, что больше сделать ничего не могу, как только пожертвовать миноносцем». Так по-русски погиб смертью храбрых один из старейших боевых кораблей нашего флота, выполнив свой долг до конца. Оставшиеся в живых были подобраны тральщиками.

Несколько позднее, 4 декабря 1941 года рупор профашистской пропаганды тех дней в Таллине газета «Ээсти сына», повествуя о том, как 28-29 августа немцы устроили русским «большевистский Дюнкерк», кое в чем все-таки душой не покривила. Об эпизоде с эсминцем, рассказанном выше, газета писала: «Огромный советский корабль «Киров» был атакован финским торпедным катером. Но точно направленной финской торпеде преградил путь сопровождающий «Киров» миноносец, который погиб моментально. «Киров» был спасен и мог продолжать путь».

«Киров» продолжал путь... И не только в эти августовские дни и ночи он продолжал путь, но и еще много лет после войны. А сегодня огнем главного калибра он заставил временно замолчать немецкую батарею на мысе Юминданина и совместным огнем всего отряда разбросал в щепки четыре вражеских торпедных катера.

Однако авиация и мины делали свое коварное дело. Погибли подводная лодка С-5, сторожевой корабль «Снег», миноносцы «Гордый», «Артем» и «Володарский», транспорты «Эверитис» и «Ярвамаа». Поврежденный транспорт «Луга» и горящий «Казахстан» оказались у острова Вайндло, который стал островом спасения для экипажей этих и других судов и их пассажиров.

Где- то в середине семидесятых годов, когда после тральщика я командовал Отдельным морским радиотехническим батальоном Таллинской военно-морской базы (а это система наблюдения и связи, посты, размещенные по всему морскому побережью Эстонии, включая острова), на одну из встреч с нашими моряками мы пригласили ветерана Финской и Отечественной войны мичмана в отставке Михаила Николаевича Гущанинова. В моем блокноте сохранились записи беседы с этим интересным человеком (к сожалению, теперь его нет в живых).

Гущанинов до войны был членом экипажа ледокола «Ермак», отвоевал Финскую и попал для продолжения службы в Таллинский район СНИС (Служба наблюдения и связи). И как передового и знающего свое дело связиста старшину 2-й статьи Гущанинова направили командовать постом СНИС на остров Вайндло. (Замечу в скобках, что по традиции и я, будучи командиром батальона, на этот голый и маленький остров, где даже птицы избегали гнездиться, направлял служить не тех, от кого обычно стараются избавиться, а самых дисциплинированных и стойких матросов, старшин и командиров- мичманов.) На Вайндло Гущанинов принял пост от унтер-офицера буржуазной Эстонии, установил, как он выразился, на острове советскую власть с помощью своих подчиненных краснофлотцев Заболоцкого, Самушкина, Феофанова и других. И нес службу на островке размером 300 на 100 метров, стоящем на семи ветрах, где жизнь моряков день за днем проходила под вечный шум прибоя и тихое мерцание маяка.

Война для этого маленького гарнизона началась 21 июня, когда остров облетела «рама» – немецкий разведывательный самолет, а затем ночью поступил сигнал «Сарафан», означавший начало войны и перевод сил флота в боевую готовность номер один. Сигнальщики поста наблюдали, как наши минные заградители «Урал» и «Марти» (переименован вскоре в «Оку») ставили мины, а когда ежедневно над островом в 18.00 стали появляться немецкие самолеты, по просьбе Гущанинова на остров в интересах самообороны доставили две 37-мм пушки и два пулемета ДШК. Это оружие было как нельзя кстати, потому что на следующий день шесть катеров с десантом шюцкоровцев предприняли попытку завладеть островом Вайндло. Бой был коротким, пушки и пулеметы поставили огневую завесу на пути катеров, подоспели наши самолеты, и катера, поставив дымзавесу, развернулись и скрылись в стороне финских берегов.

На посту повысили бдительность, укрепили огневые позиции, спали посменно только днем, ночью все находились на своих боевых постах. Всю обстановку передавали по телефону в Кунда, где был береговой пост СНИС и рядом располагалось командование эвакуированной Лиепайской военно-морской базы.

После 7 августа, когда немцы вышли на побережье в районе Кунда – Локса и на мысу Юминданина установили дальнобойную батарею, начался артиллерийский обстрел проходящих к северу от мыса наших кораблей и транспортов, а 28 августа сигнальщики Вайндло наблюдали, как наши корабли вошли в опасный район, как то и дело над морем вздымались огненные столбы от взорвавшихся мин, а от попадания авиабомб (в налете участвовало до 30-40 самолетов) горели наши транспорта. На траверзе острова Вайндло затонули три судна: «Вторая пятилетка», «Мария» и «Лембит». Горел транспорт «Казахстан», который дрейфовал к острову и, наконец, сел на южную отмель острова Вайндло.

Старшина 2-й статьи Гущанинов, моторист Сапрыкин и сигнальщик поста Заболоцкий поставили флаг с красным крестом на своем катере, отошли от острова и вытащили из воды 63 человек, покинувших горящий транспорт, а затем еще 320 человек, кто оказался за бортом гибнущих кораблей и старался вплавь добраться до суши.

Около 2300 человек – бойцов и пассажиров, в том числе женщины и дети, скопились на островке. Мокрые, в мазуте, полураздетые, раненые, обожженые люди облепили сухие места, прижимались, обогревая друг друга, оказывая помощь раненым. Отчаявшихся и сумасшедших не было. Люди страдали молча.

Ожила и стала стрелять батарея с Юминданины, огнем опаляя остров, проносились фашистские стервятники. Как могли, наши артиллеристы из пушек и пулеметов, а солдаты, кто имел винтовки, из винтовок – стреляли по самолетам. Собрали из кладовых поста СНИС крупу, муку, консервы – все, что было. В банном котле готовили кашу и похлебку, раздавали людям и прежде всего больным, раненым и детям. Посуды не хватало, кашу разносили в подолах платьев. Проходил один день, второй, третий...Страждущих от ран, голода и холода становилось все больше и больше. Оценив положение, старшина 2-й статьи Гущанинов дал радиограмму на имя Клемента Ворошилова с просьбой оказать помощь попавшим в беду людям. И Гущанинова услышали: вскоре прилетели наши самолеты и сбросили на остров медикаменты и одежду. Стало легче.

Однажды зазвонил телефон. Звонили из Кунда. На ломаном русском языке фашист стал говорить о безнадежном положении людей на острове, о том, что все они скоро погибнут, что Ленинград уже сдался, и предлагал сложить оружие, вывесить белый флаг, и это будет гарантией сохранения жизни всем сдавшимся на милость победителей. Иначе остров будет полностью уничтожен. На раздумье дали 24 часа. «Я, – вспоминал Гущанинов, – сначала опешил, не знал, что ответить. Помолчал, а потом меня понесло, заорал в трубку, перемежая слова неприятия их ультиматума отборным флотским матом. Стоявшие рядом матросы поняли, кто звонит и в чем дело, стали вырывать у меня трубку из рук с возгласами: «Дай, дай, я ему, падле, отвечу!..»

Только на одинадцатые сутки после прорыва наших кораблей в Кронштадт тихоходные тральщики типа «Ижорец» сняли последних людей на остров Гогланд, а затем переправили далее – в Ленинград. «Пушки мы подорвали, так уж пришлось перед срочным уходом, – рассказывал Михаил Николаевич. – Я разбил маячный фонарь, облил керосином постройки и поджег. На сигнальной вышке и на маяке выставил красные флаги. В Кронштадт прибыл полураздетым, в одной тельняшке, бушлат отдал на острове какой-то девчушке. Представился адмиралу Пантелееву, доложил об обстановке, отдал вахтенный журнал поста СНИС (ныне он хранится в архиве ВМФ в Гатчине). Что делал дальше? Воевал. Командовал постами ПМН (противоминного наблюдения) в Кронштадтской крепости. В конце войны оборудовал в Кунда пост СНИС- помните, оттуда в 41-м фрицы звонили на Вайндло? Там и продолжал службу до 1956 года.

«... Остров Вайндло – это примерно половина пути следования кораблей и судов из Таллина в Кронштадт. К востоку от острова было полегче: меньше мин, имеется прикрытие кораблей с воздуха. Но туда – на восток – еще надо было пробиться. Печальная участь постигла эсминец «Калинин», в параване которого взорвалась мина. В течение часа эсминец оставался на плаву, поэтому катера смогли снять с тонущего корабля весь экипаж и штаб арьергарда во главе с контр-адмиралом Ю.Ф.Раллем.

Подрыв мины в параван-трале грозил и крейсеру «Киров», но когда мину стало заносить к борту, моряки успели обрубить злосчастный параван. Параван – это специальный трал в виде усов, отходящий в стороны от носа корабля. Предназначенный отводить якорные мины за корму, он, как показала практика, увеличивал вероятность встречи с миной и ее срабатывания у борта корабля. Позднее от применения параван-тралов, особенно на крупных кораблях, отказались. Взорвалась мина и в параване лидера «Минск». Он через пробоину принял 650 тонн воды, но благодаря усилиям аварийной партии остался на плаву.

В густом и смертоносном «супе с клецками» неутомимые тральщики трудились до последней возможности. Особенно отличились экипажи базовых тральщиков «Гафель», «Фугас», «Верп», «Шпиль», «Патрон», «Гак», «Рым», Т- 215, Т-217 и Т-218. Под руководством командиров кораблей Е.Ф.Шкребтиенко, В.П.Гиллермана, М.П.Ефимова, И.Я.Станового, С.В.Панкова, А.М.Савлевича, Г.С.Дуся и А.В.Цыбина они вели за собой корабли и подводные лодки, отражая атаки самолетов и катеров, меняя поврежденные тралящие части, вели, пока взрывы не лишили корабли последнего трала. Несомненна заслуга в решении поставленных на переход задач командиров дивизионов базовых, тихоходных и катерных тральщиков Д.М.Белкова, О.Ф.Дункера, И.И.Круглова, В.К.Кимаева. Головной отряд боевых кораблей еще не до конца преодолел минное поле, когда командиры дивизионов доложили, что все тралы вышли из строя. Командующий флотом авдмирал Трибуц приказал всем кораблям и судам стать на якоря до рассвета.

В брошюре военных лет, рассказывающей о боевой деятельности тральщика Т-218, автор И. Амурский пишет: «Бойцы, старшины и офицеры тральщика понимали огромную ответственность, возложенную на них в этом походе. Надо было пройти длинный путь через густые минные поля противника под непрерывными ударами с воздуха, берега и моря. Все нужно было преодолеть, но довести эскадру к месту назначения целой и невредимой. Под руководством механика И.П. Файфера мотористы и электрики Д.Романец, А.Полунин, И.Иванов, Н.Девяткин, Н.Лагажан и Е.Величко в течение всего похода образцово несли вахту. Так же отлично работали рулевые Пирогов и Устинов, сигнальщики Швыдков и Скалеус.

В конце этого тяжелого перехода команде Т-218 пришлось проявить большое мужество при спасении людей с горящего транспорта. Тральщик прорвался к нему с боем, отбив все атаки немецких самолетов, пытавшихся расстрелять погибающих моряков. Сняли с транспорта и подняли из воды несколько сот женщин, стариков и детей, оказали им медицинскую помощь и доставили в Кронштадт.

На подходе к Кронштадтскому рейду с крейсера «Киров» передали по линии: «БТ-218. Командиру. За отличное выполнение боевой операции по проводке эскадры и за спасение людей с горящего транспорта всему личному составу корабля объявляю благодарность. Вице-адмирал Трибуц».

Днем 29 августа корабли прибыли в Кронштадт. Специальный отряд прикрытия под командованием капитана 2-го ранга И.Святова доставил 12160 человек, спасенных с разбитых авиацией и минами судов. Славными и печальными были итоги прорыва флота из Таллина в Кронштадт. Славными потому, что гитлеровский план уничтожения Балтийского флота был сорван. Не получились у фашистов ни новая Цусима, ни «большевистский Дюнкерк». Из 128 боевых единиц погибло не много кораблей, ни один из которых не был потоплен авиацией. И печальными были итоги потому, что из 67 трнспортов и вспомогательных судов погибло 34 (в основном от ударов авиации), а из 23 тысяч человек, принятых на транспорта и корабли в Таллине, на переходе погибло 4767 человек. Следует, правда, сказать, что в новых неофициальных источниках число погибших указывается гораздо большим. Погиб на переходе морем и председатель Совнаркома Эстонии Й.Лауристин.

Потерь было бы меньше даже при отсутствии авиационного прикрытия, если бы флот имел достаточно противоминных кораблей. Нарком ВМФ Н.Г.Кузнецов считал, что для эффективного и благополучного противоминного обеспечения перехода такой армады кораблей и судов требовалось не менее 100 базовых тральщиков специальной постройки. Но, к сожалению, флот таких противоминных сил не имел. Потерь было бы меньше, если бы флот сумел воспрепятствовать массовым минным постановкам противника на своих важных оперативных коммуникациях и нашел возможности для заблаговременного разведывательного поиска мин и определения границ выявленных минных заграждений.

БУДНИ БОЕВЫЕ

Таллин пал, но продолжали сражаться с врагом гарнизоны островов Моонзунда Эзель и Даго, Ханко, Осмусаар и на востоке Финского залива форпосты обороны Ленинграда острова Гогланд, Бьерке, Тютерсы, Лавенсаари и, конечно же, Кронштадт. На защиту любимого города встали армия и флот, ополченцы и жители-ленинградцы.

После перехода кораблей в Кронштадт была создана Охрана водного района Краснознаменного Балтийского флота (ОВР КБФ) под командованием капитана 2-го ранга И.Г.Святова, в составе которой насчитывалось 210 различных кораблей и катеров, в числе которых были сторожевые корабли, малые охотники, 50 тральщиков, 47 катеров-тральщиков, минные и сетевые заградители «Ока», «Урал», «Онега», «Вятка».

Большому кораблю – большое плавание, но в создавшихся условиях, когда северный и южный берега Финского залива были заняты противником, а в воздухе господствовала его авиация, крупнотоннажные корабли в узком пространстве можно было использовать разве что в качестве подвижных мишеней. Поэтому все артиллерийские корабли – линкоры, крейсера и эсминцы были включены в общую систему обороны Ленинграда и расставлены по огневым позициям у причалов Кронштадта и Невы. По этим же причинам до лучших времен прекратилось использование крупных транспортов, а все бремя воинских перевозок легло на малотоннажные баржи и портовые суда да на корабли ОВРа. В открытое море, несмотря на гибельную минную угрозу, продолжали выходить святые люди – наши подводники – в обеспечении вездесущих тральщиков.

А тральщики наши, кроме свойственных им противоминных задач, стали решать и другие нужные флоту задачи: нести дозорную службу, выставлять минные банки на путях движения кораблей противника, проводить и охранять конвои, доставлять к побережью врага десанты и разведгруппы, выявлять и уничтожать береговые огневые точки противника, эвакуировать гарнизоны... В этих походах и дозорах малые корабли в несколько раз перекрывали нормы автономности плавания, заложенные в технических формулярах. Никто не жаловался, если пресную воду на несколько минут давали только на камбуз и на умывание. Никто не ныл, когда не было ветоши, и протирали после боя и шторма орудие и пулемет своими чистыми кальсонами.

До перехода в Кронштадт корабли ОВРа 591 раз сопровождали конвои и провели в общей сложности более 500 кораблей и транспортов, потеряв при этом 10 проводимых и 4 обеспечивающих корабля. На переходе из Таллина в Кронштадт подорвалось 4 тральщика.

Проводка конвоя – не увеселительная прогулка по морю. Почти всегда это прорыв, это бой с «юнкерсами», «хейнкелями» или «мессершмиттами», это уклонение от бомб и торпед, бомбардировка шныряющих вокруг конвоя подводных лодок, огонь по катерам, постановка дымовых завес. Это – колоссальное напряжение нервов.

14 июля базовый тральщик Т-215 (командир капитан- лейтенант Г.С.Дусь) сопровождал конвой, следовавший из Таллина на Ханко. Неожиданно шесть торпедных катеров, выскочив из финских шхер и разделившись на две группы, устремились на конвой.

«Рубить тралы! По ближайшей группе катеров огонь!» – скомандовал командир. Освободившись от трала, Т-215 полным ходом пошел навстречу катерам, стреляя из орудия. Дрогнул противник, не вышел на нужную дистанцию торпедной стрельбы, отвернул и скрылся за дымзавесой, а все его двенадцать выпущенных торпед не достигли цели.

На минных постановках постоянно трудились тральщики и минные заградители «Ока» (командир Н.И.Мещерский) и «Урал» (командир И.Г.Карпов). На одной из минных банок, выставленных в районе острова Осмуссаар, 18 августа подорвался и затонул финский броненосец береговой обороны «Ильмаринен». До ледостава в 1941 году корабли ОВРа выставили в Финском заливе 9431 мину.

С первых дней войны корабли и катера были задействованы для высадки десантов и разведывательных групп на побережье противника. Скрытность, внезапность и разумный риск отличают эту боевую работу. Безупречно выполнили такую работу катера ОВРа нашей Порккала- Уддской базы (Ханко), силами десанта к концу июля 41-го года завладев 19 шхерными островами. В тот же период тральщики «Ударник», «Краб», «Крамбол» и «Бугель» совместно с катерами-охотниками высадили десант в районе Виртсу (два ТЩ и в Рижсколм заливе на остров Рухну, занятый противником. Операции прошли успешно.

В октябре 41-го несколько десантов и разведгрупп было высажено в районе Стрельны и Нового Петергофа (тральщики «Гафель», «Шпиль», «Гак», «Верп», катера типа КМ, дымзавесчики), а базовый тральщик «Клюз» (командир К.Е. Бузулуцкий) и два бронекатера высадили разведгруппу составом 125 человек на побережье Нарвского залива.

О каждом из выходов на заброску десанта или выявление огневых точек противника можно писать очерки, ставить фильмы, потому что в каждом случае появлялись подлинные герои, моряки действовали решительно и смело. Корабли и катера, вплотную подходя к берегу, прямой наводкой огнем орудий и пулеметов подавляли противника – его орудия и пулеметы и обнаглевших солдат, со «шмайсерами» на животах выходящих из укрытий навстречу нашим десантникам.

И ТРАЛЬЩИКИ БЕРЛИН БОМБИЛИ...

Острова Моонзундского архипелага – Эзель (ныне Сааремаа) и Даго (Хийумаа) овеяны славной и жестокой правдой сражений и героических подвигов, многие из которых стали легендами.

На этих островах живет неприхотливый и вольный народ, предки которого еще во времена нашествия крестоносцев долгое время сохраняли независимость, а в 1206 году отбросили флотилию датского короля Вольдемара Второго, когда он пытался захватить Сааремаа. Здесь много памятных мест, связанных с русской историей, здесь родился Ф.Ф.Беллинсгаузен – первооткрыватель Антарктиды, отсюда из рода Остен-Сакенов вышел выдающийся филолог- славянофил А.Востоков, здесь после 1710 года, когда войсками Петра I был покорен Аренсбург, многие годы стояла русская крепость, а русская речь звучала наравне с речью эстонской и немецкой. Наконец, русская история Моонзунда – это революционные события 1917 года и сражение с флотом немецкого кайзера, а затем и события времен Великой Отечественной войны, о которых пойдет наше повествование.

Лет тридцать тому назад я, автор этих строк, объездил, пожалуй, все памятные места этих островов. Побывал на полуострове Сырве, где сражалась легендарная 315-я батарея капитана Стебеля, на Тахкуне, в Техумарди, Ундве, Тагаранна, Ристне, на батарее Тохври у пролива Соэла-Вяйн, где и прежде, в описываемые В.Пикулем в романе «Моонзунд» тяжелые дни 1917 года русская батарея стояла насмерть, не пропуская корабли немцев на внутренний Кассарский плес, и в в суровом 41-м эта батарея не посрамила чести русского оружия.

Побывал я и на бывших фронтовых аэродромах Когула и Асте, где в первые месяцы войны базировались 1-й минно-торпедный авиаполк Балтийского флота (самолеты дальней бомбардировочной авиации ДБ-3) и опытные экипажи бомбардировщиков-торпедоносцев ИЛ-4 майора В.И.Щелкунова и капитана Тихонова. Этот полк, в годы войны вырастивший 35 Героев Советского Союза и снискавший себе великую честь называться Гвардейским, обрел могучие крылья для дальних боевых полетов именно здесь, на острове Сааремаа в Эстонии. Тогда, тридцать лет тому назад, мы участвовали в грандиозных учениях флота под руководством Главкома ВМФ С.Г.Горшкова. Одним из эпизодов учения была высадка морского десанта на о. Сааремаа с КВП-кораблей на воздушной подушке – и десанта воздушного с выброской на парашютах танков и автомашин вот сюда – на аэродромы Когула и Асте.
Давно, пожалуй, с войны их взлетно-посадочные полосы не принимали такой тяжести на себя. Сборные металлические покрытия аэродрома все же выдержали нагрузку, хотя изрядно поржавели, вдавились в землю, сквозь щели пробивалась трава, цвели ромашки. О пребывании здесь наших фронтовых летчиков напоминали находящиеся рядом поселковое кладбище с их могилами да здание школы в поселке Когула с мемориальной доской и надписью: «В этом доме жили летчики КБФ, первыми штурмовавшие с воздуха столицу фашистской Германии в 1941 году с 7 августа по 5 сентября под командованием Героя Советского Союза полковника Преображенского Е.Н.».

Даже теперь, шестьдесят с лишним лет спустя, такое кажется невероятным: захвачена немцами материковая часть Эстонии, пал Таллин, враги подошли к Ленинграду, а отсюда, из глубокого тыла за линией фронта, наши летчики вылетают на запад и бомбят Берлин!

Первый вылет на Берлин состоялся в ночь с 7-го на 8-е августа, когда командир разведэскадрильи капитан Усачев с морского аэродрома в Кихельконна на летающей лодке Ч-2 вылетал и разведал обстановку по маршруту перелета на возможную глубину. В воздух поднялись 12 самолетов ДБ-3 с бомбами по 500 кг, и Евгений Преображенский повел их на Берлин через Штеттин. Штурман ДБ-3 П.И.Хохлов позднее вспоминал: «Мы увидели впереди освещенный город. Это – Берлин. Фашисты не выключили уличных фонарей, хотя окна домов замаскированы. Видны искры от дуг двигающихся трамваев. По светящимся фонарям просматриваются очертания улиц, на лунной дорожке блестят городские пруды и река Шпрее.
Мы быстро определили, где наша цель, ее контуры. Идем к ней для нанесения удара. В момент сбрасывания бомб меня охватило какое-то необъяснимое состояние. Нажимая на кнопку электросбрасывателя, я громко кричу: «Это вам за Москву, за Ленинград, за наших людей! Нате, получайте!»

Обратно летели, как над адским котлом: всюду море вспышек и смертоносных осколков. На аэродром экипажи возвратились ранним утром. Оставив самолеты, усталые летчики, штурманы, стрелки-радисты тут же вылились на траву. Полковник Преображенский лег лицом вверх, положив голову на плоский серый камень, оказавшийся поблизости. Рядом с ним улегся весь экипаж. Дыхание у всех прерывистое, хриплое, лица бледные, а земля Когула – теплая, родная, близкая.

После приземления нас тепло встретили товарищи. А днем прислал поздравительную телеграмму Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин».

Одним из замечательных летчиков, прославивших свое имя в годы войны, был Эндель Пусеп, славный сын Эстонии, человек с необычной судьбой. Прошли годы, но мне хорошо запомнился тот день где-то в семидесятых годах, когда я пригласил Э.Пусепа в свою часть на встречу с моряками. Он жил тогда в пригороде Таллина Козе, рядом с расположением управления нашей воинской части, и без всяких оговорок пришел к нам.

Его рассказ был настолько насыщен интересными историческими эпизодами, что я невольно подумал – ему необходима великая аудитория, а не наше скромное место среди трех-четырех десятков моряков от штаба нашей части. Однако именно такой скромностью и непритязательностью он вызвал у нас особое и искреннее уважение.

Эндель Пусеп до войны служил в морской полярной авиации на острове Рудольфа, и чем-то его судьба была похожа на судьбу летчика Григорьева из незабываемой книги В. Катаева «Два капитана». Эндель выполнял ответственное задание по обеспечению ледокола «Седов» во время его знаменитого арктического рейда. С первого дня войны он в действующей фронтовой авиации. 11 августа 1941 года Эндель Пусеп со своей эскадрильей тяжелых бомбардировщиков совершил один из первых налетов на Берлин. На обратном пути его самолет был подбит, но, проявив мужество и мастерство, Э.Пусеп перетянул бомбардировщик через линию фронта и посадил машину на территории Эстонии. Неутомимый пилот неоднократно совершал налеты на военные объекты в Данциге, Кенигсберге, Штеттине, Берлине, Будапеште, Констанце, Бухаресте, Будапеште – и всюду ему сопутствовал успех.

Мастерство и отвага бывшего полярного летчика не остались незамеченными, и когда И.В. Сталину потребовался особый мастер полета для выполнения ответственного и необычного правительственного задания, выбор пал на Энделя Пусепа.

Шел 1942 год. Суровое и тревожное время, когда Гитлер вторгся далеко в пределы СССР, разрушал Сталинград, когда под игом фашистов страдала вся Европа, на суше, морях и в воздухе господствовал Третий рейх. Эндель Пусеп должен был доставить на переговоры в Англию и в Соединенные Штаты Америки В.М.Молотова – Народного комиссара иностранных дел СССР.

И доставил, и благополучно вурнулся обратно в Москву. Рискованный, полный опасностей перелет в одну сторону продолжался 30 часов. Особенно сложным был обратный путь, поскольку Геринг, шеф Люфтваффе, предпринял огромные усилия найти, сбить или пленить самолет с высокопоставленным деятелем советского государства. Летели на высоте 9 тысяч метров вне досягаемости зениток и немецких истребителей... Летели с «комфортом», после которого на висках Энделя засеребрилась седина, а грудь украсило «золото»: он стал Героем Советского Союза.

Полеты на Берлин продолжались, и еще далеко было до 7 сентября, когда в полку останется только три бомбардировщика. А в средине августа остро встал вопрос: где взять бомбы?.. Их запас исчерпался.

Начальник ВВС флота генерал-лейтенант С.Ф.Жаворонков, руководивший организацией полетов на Берлин, этот вопрос поставил перед Наркомом ВМФ адмиралом Н.Г.Кузнецовым, потому что уже к началу августа противник перерезал сухопутную дорогу через пристань Виртсу и все грузы для морских летчиков на о. Сааремаа доставлялись морем.

В ночь на 24 августа два базовых тральщика «Кнехт» (командир старший лейтенант К.В.Тимофеев) и «Бугель» (старший лейтенант М.Д. Годяцкий) с тяжелым грузом авиабомб вышли из Кронштадта курсом на о. Сааремаа. Их сопровождали тральщик «Верп» и два катера МО. В районе острова Кери на злополучном минном заграждении Юминда-Шперре оба тральщика с грузом бомб подорвались на минах и затонули. Лишь немногих удалось спасти, их «Верп» доставил в Таллин.

В следующую ночь на Сааремаа с грузом авиабомб направились базовый тральщик «Патрон» (командир – старший лейтенант М.П.Ефимов) и тихоходный тральщик Т-98, которым командовал старший лейтенант А.В.Соколов. Их сопровождал катер МО-208 (лейтенант П.И.Сажнев). Этот переход меж вражеских берегов через минные поля при постоянных налетах авиации противника, которые начались сразу же за островом Лавенсаари и продолжались вплоть до прихода к острову Сааремаа, а затем и в базу, напоминал недоброй памяти царских лет «истязание сквозь строй». Везли не картошку, не арбузы – везли боезапас, полутонные бомбы, на каждой из которых красной краской было написано: «За Москву, за Ленинград, за Советскую Родину!»

Много лет спустя, капитан 1-го ранга в отставке А.В.Соколов, вспоминая этот переход, на одной из встреч с моряками 94-й бригады тральщиков в Таллине рассказал, каким напряженным и нечеловечески трудным было это плавание. Море кипело от близких разрывов бомб, сброшенных пикирующими Ю-88, столбы воды и осколки обрушивались на корабли. Только на тральщик «Патрон» самолеты сбросили свыше 300 бомб, но искусно маневрируя, командиры и рулевые сумели избежать прямого попадания. Комендоры и пулеметчики тральщика «Патрон» во главе со старшиной 2-й статьи Н.Шохиным сбили один немецкий бомбардировщик, а второй повредили. Так же уверенно действовал зенитный расчет старшины 1-й статьи Панечкина на Т-298, отбивая атаки противника. С большой любовью, помнится, на встрече с нами, новым поколением моряков бригады, капитан 1-го ранга Соколов произносил имена боцмана Шевченко, трюмного машиниста М.Шостака, электрика М.Попова, мичмана В.Исаева, штурмана Е.Поршнева, которые каждый на своем месте – или у главных двигателей, или у штурманского столика, или в аварийном отсеке при заделке пробоины – безупречно выполняли свою работу.

На тральщике «Патрон» осколок поразил пулеметчика И.Мелехова, скончался от ран сигнальщик В.Харламов, тяжело были ранены помощник командира лейтенант А.Спорышев, инженер-лейтенант М. Ванюхин, командиры отделений рулевых и сигнальщиков Н.Бойцов и Н.Большаков. Был ранен, но не покинул мостика командир тральщика старший лейтенант М.П.Ефимов.

Израненные, но не побежденные корабли прибыли к острову Сааремаа и ценный груз доставили по назначению. Утешением для моряков было сообщение о том, что в очередной раз наши ДБ-3 и ИЛ-4 прорвались к логову врага и бомбы с надписью «За Родину!», «За Ленинград!», «За Москву!» свалились на головы фашистов. «Прорвемся, – не без гордости говорили моряки, – и наши тральщики Берлин бомбили!»

7 сентября 1941 года три исправных ДБ-3 полка Е.Н.Преображенского и остатки летного и технического состава покинули остров Сааремаа и перелетели под Ленинград. Оставшаяся большая группа людей, обслуживающая аэродром, включилась в состав бойцов Береговой обороны Балтийского района и сражалась на острове с врагом до конца.


> В начало страницы <