"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№8 (1/2007)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Юрий Васильевич Фролов (1930) - прозаик, член Союза писателей России, автор двух книг художественной прозы. Рассказы включены в Антологию «Современное русское зарубежье» (проза и поэзия), т.1 (Москва, РАН), 2005. Живет в Таллине.

Юрий Фролов (Таллин)

КЫЗЫЛТАШ
(Красный камень)

Подполковник Сергей Иванович Крутов сидел перед неоново мерцающим экраном радара и проклинал тот день и час, когда был назначен на должность командира истребительного полка в этот южный край. «Там хоть снег во рту таял, а здесь песок на зубах скрипит, - сравнивал условия жизни в Карелии с туркестанскими и мысленно ныл: «Через неделю апрель начнетсяся, а уже дышать нечем. Урюк цветет и предгорья покраснели от маков, а ночью морзянку зубами выстукивай. На аэродроме верблюжья колючка, бегают рыжие фаланги с размахом ног на края тарелки, и перед тем как сесть, гляди в оба, чтобы не придавить скорпиона. Ну и Слава Богу, что более опасные твари аэродром покинули…»

Брюзжи, чертыхайся, но от службы не убежишь. Да и против начальства из главного штаба ПВО страны не попрешь. У самого же представление об этом крае сложилось по Ленинабаду, где окончил спецшколу ВВС для сынов солдат, погибших на войне. Потом учился в военном авиационном училище во Фрунзе, но только год в теоретическом батальоне. Дальше два года учился летать в сухой степи между Алма-Атой и узловой станцией Луговая, где условия были не медовые – летом жарища, а зимой морозы сибирские. От полуденного зноя фаланги и змеи спасались в тени от самолетов, даже забирались в купола шасси, и прежде чем там почистить, выгоняли ядовитых тварей полуметровой отверткой, прозванной в авиации «варваром». Но был молод, с интересом осваивал учебный самолет, потом промежуточный и, наконец, боевой. И вот уже близится к завершению по жизни четвертый десяток лет. Жена и тут без проволочек заняла вакансию в школе - служивые и здесь не задерживались. А сыновья заразились сбором по берегу речки Кызылсу, отделяющую гарнизон от кишлака, мраморных окатышей, с множеством оттенков красного цвета, и напильниками вытачивают маленькие безделушки. Вероятно, эти камешки и дали название кишлаку и авиационному гарнизону.

А пока любуйся размытыми маревом отрогами Копетдага и белым саксаулом, оккупировавшим аэродромные задворки. Поглядеть бы на черный, но по всей округе днем с огнем не найти. И в Каракумах песок не черный, а желтый, и с высоты в прозрачной дымке угадываются снега Гиндукуша. Но нет настроя на любование пейзажами и тому веская причина.

Южнее аэродрома пограничный «аппендикс», по малости не отмеченный на географических картах, но отчетливо прорисованный на топографических. В прошлом году этот отросток нашей территории у основания на бреющей высоте постоянно, для сокращения пути, пересекал самолетик-чужестранец. Все попытки вовремя обнаружить и принудить экипаж к посадке закончились неудачами, командира полка понизили в должности и перевели куда-то.

Вновь вернулась весна, территориальный полуостров покрылся песчаной осокой – лучшим кормом для овец – и председатель колхоза пожаловался секретарю райкома, что этот самолет уже дважды на водопое распугал отару. Партийный босс депешу в Ташкент, военные верхи в ярости, и свет клином всегда сходится на «швейке» - в момент на Крутове.

Грозные указания посыпались как из мешка. Какой-то высокий чин, летающий только пассажиром, предложил перехватить нахала и потрясти газовой струей из реактивного двигателя. Крутов пытался объяснить, что радиолокаторы на высотах ниже ста метров слепы, но чиновников не переубедить.Не сдержался, ляпнул, что и обнаружим, да истребитель как собака хвостом вилять не научен!

За непочтение получил взбучку от командующего объединением ПВО и прослушал воспитательную речь члена военного совета.

В прошлое воскресенье по случайной засечке радара поднял в небо дежурных истребителей, но за время запуска двигателей нарушитель проскочил на другую сторону. Во вторник с председателем колхоза Кенджой Умаровичем Ниязовым навестили чабанов и увидели результат последнего пролета хулигана: семь новорожденных ягнят, затоптанных испуганными овцами. Опускал глаза перед укоризненными взглядами пастухов, тем самым расписываясь в своей беспомощности, потому что даже предупредительная стрельба по легкомоторным самолетам запрещена международным соглашением. А на все жалобы председателя Ниязова Москва отвечала, что меры принимаются, но западные правители отрицали наличие в этом районе своих геологических партий. Выслушивал главу колхоза, а сам вспоминал, как мама и доярки выхаживали каждого новорожденного теленка, а сестра Натка тряслась над цыплятками.

«Эх, если бы мог поймать воздушного негодяя, раскрасил бы ему морду во все оттенки революционного цвета. Похоже, мстит нам заграница за У-2, сбитый над Уралом. Ну да, боевые самолеты-нарушители спускать с небес можно, шпионов, преодолевших следовую полосу, задерживать, при сопротивлении – убивать, а тарахтящих шпионов на воробьиных высотах трогать не моги …» Но тут Кенджа Умарович позвал к отъезду и шли к легковушке, а дехкане глазами словно расстреливали за бессилие.

Дома Надежда похвасталась, что ребята в пруду за кишлаком наловили удочками маринок, а соседка помогла вычистить ядовитые внутренности. Нажарила и осталось дождаться рыбаков из кино. А они уже на пороге с хохотом принялись рассказывать, как японцы вынуждали партизан на огонь для срыва переговоров. Полезли вояки на гору к их окопам, а склон полит водой, солдаты скользили, падали и ползли. Стрелять нельзя, потому скатывали на них заготовленные снежные шары, конечно побольше тех, из которых ребятишки лепят снеговиков. Фильм «Волочаевские дни» Крутов видел еще перед войной в Тулуне, потом в казахской степи насмотрелся до тошноты, и хоть эпизод с горкой примитивен, выслушивал сыновей.

Потом вместе слушали по приемнику концерт украинской эстрады, а душа его стонала от последнего начальственного предупреждения за утренний пролет воздушного хулигана. Однако развеселил шуточный стишок юмористов и запали в голову две строчки. Правда, произношение на украинском у него никудышное, за точный повтор не ручался, но мысленно произнес: «Штоб вирш був вострым и колол як шпилька, на перше треба тилько во таке, во тилько во таке и тилько». И он подсказал Сергею Ивановичу на «перше» поручить заместителям подготовку летчиков и самолетов к перехвату необычного воздушного хулигана, а на «друге» познакомиться с начальником погранзаставы и вместе найти позарез нужное «во таке» для однозначного «и тилько».

Утром озадачил начальника огневой и тактической подготовки, инженера полка и приехал к начальнику из другого ведомства. Старший лейтенант объяснил соседу слева сложившуюся обстановку и попросил обратить особое внимание на узость между скальным обрывом на чужой стороне и границей. Уточнили радиочастоты взаимодействия, позывные и возможные варианты действий.

В воскресенье перед рассветом приехал Сергей Иванович на стартовый командный пункт. Рядом с этим домиком, из которого руководят полетами в районе аэродрома, стоял связной самолетик с прогретым мотором на всякий случай. А летчики попарно дежурили в кабинах истребителей, и, отсидев положенный час, менялись, а их командир с тоской поглядывал на поднимающееся по небосводу солнце и невольно переиначил фразу из известного произведения великого русского поэта: «Уж полдень близится, а супостата нет.» Да, наглец летал по утренней прохладе.

Наконец летит! «Воздух!» - и пара «Мигов» в небе. Минуты и истребители над предполагаемым местом. Ведущий цель видит, но нарушитель на запрос по радио не ответил и на красную ракету - ноль внимания. Крутов приказал предупредить огнем, томительные секунды и радостный возглас: «Ага! Пылит по земле!» Ведущий докладывает, что к самолету едет вездеход, но ближе, выскочившие из саксаульника, всадники на ишаках и один на верблюде.

«Тьфу, черти! - чертыхнулся с досады и опасения. - Самосуд бы не учинили.» По ступенькам вниз, в самолет, мотор взревел, разбег поперек летного поля и в небеса. Через несколько минут увидел летательный аппарат с верхним крылом, похожий на его «Яка», только не зеленый, а песочного цвета, и привязанного к стабилизатору верблюда. Ну и еще вездеход перед мотором. «Не сбежишь», - отдал должное людской предусмотрительности, и приземлил свою крылатую технику поблизости.

Поздоровался с начальником погранзаставы, с седым чабаном в полосатом халате и глянул на понурых нарушителей в серых униформах без знаков различия. Пожилой прикрывал рот платком, а у негра под глазом вздулась шишка, и кровь из носа вытирал ладонью.

- За что вы их так? – спросил седобородого Ата Мылы.
- Документ потребовал у этого, а черный меня по лицу. Гафар и показал, что они не у себя дома, - и протянул бумаги чужаков.

Глянул Крутов на полетную карту и подтвердилась его догадка: летали по треугольному маршруту, с посадками в двух пунктах геологоразведки и возвращались на базу по гипотенузе, с расчетом, чтобы солнце светило в спину. В бумажнике у пожилого фото с изображением женщины и дочками на выданье. Мелькнула мыслишка отпустить хулиганов, тем более, что уже получили по заслугам. Но тут же прикинул последствия для себя и вернул документы пожилому, а тот, выплюнув кровавый сгусток, на сносном русском прошептал:

- Ваши негры хуже наших.
- Но-но, - повысил голос Крутов и пошутил. – Во мне полгаллона негритянской крови.

Действительно, он, загорелый на весеннем солнце, вполне походил на помесь белого с черной. От шутки пожилой уронил окровавленный платок, пошатнулся и чтобы не упасть, ухватился за крыльевой подкос. Жаль пожилого, но против закона не попрешь. Тут начальник погранзаставы доложил, что самолет простенький, оборудование как у нашего «Яка», и разведывательную аппаратуру, если бы имелась, обнаружили бы сразу. А за спиной на родном языке горланили чабаны. Повернулся к ним, замолчали и спросил сразу всех:

- Что сделаем с ними?
- Сергей Иванович, - неожиданно по имени-отчеству обратился Ата Мылы, замялся и словно кипятком ошпарил, - просим отпустить дураков.

От неожиданности заклинился язык, а мозг лихорадочно просчитывал выгоды и потери от варианта. Действительно, если принять предложение, дружба военных и дехкан упрочится, да и вера в советскую власть не пошатнется. Но свое начальство разделает, как говорится, под орех. Замешательство секундное, но старый человек заметил и высказал свое понимание:

- Только слабые мстительны, а сильные великодушны, - и тяжко вздохнув, тихо произнес, - прости за прямоту, но видит Аллах, не на плохое подталкиваю. А снова полетят, евнухами сделаем.
- Понял? – спросил Крутов, оправившегося от шока пожилого, и получив утвердительный кивок, ткнул пальцем в сторону негра. - Твой водитель лететь в состоянии?
Пилот таращил непонимающие глаза, а когда его начальник перевел, обрадованно закивал головой.
- Хватит, а то шею свернешь, - остановил Крутов бурную показуху и скомандовал: «Марш в кабину!»

Отвязан верблюд, отъехал вездеход и Крутов, прикинув расстояние до саксаульника, разрешил взлет. Начальник погранзаставы, проводив глазами улетающий самолет, тихо произнес:

- Смешают нас с навозом.
- Ты, Саша Александрович, по своей линии вали на меня. А я придумаю, как выкрутиться, - и Крутов, попрощавшись с товарищами по общему делу, полетел домой.

О взлете доложил по радио на командный пункт, а дежурный штурман сообщил, что «Первый» требует немедленно объяснить действия по самолету-нарушителю. «Произведу посадку, вылезу из самолета и тогда будет немедленно», - буркнул в ответ.

И вот он на земле и на служебной легковушке примчался туда, откуда руководят боевыми полетами. Дежурный штурман услужливо подал телефонную трубку, Крутов доложил о прибытии и впервые услышал мат в исполнении генерала. Наконец запас «крепких» выражений кончился и спросил:

- Кто тебе дал право действовать на границе по своей инициативе?
- Вы, - ответил спокойно и, поскольку генерал молчал, объяснил. - Вы мне дали устное ЦУ, а из штаба округа получил письменное ЕБЦУ. Поскольку ни одно не годилось, провел в жизнь свое.
- Ты осторожнее на поворотах! – предупредил комдив и напомнил. - Магнитофоны пишут.
- Значит и ваше вступление зарисовали, - подковырнул начальника.
- С тобой от скуки не помру, - медленно произнес генерал, помолчал и спросил - Неужели не понимаешь, что эту мелкоту нельзя пугать пушками?
- Другого способа не нашел, а вы грозились закопать меня в бархан, если не сумею пресечь нарушение границы, - напомнил Крутов последнее серьезное предупреждение.
- Так то для острастки, - оправдался комдив.
- И я ради нее, но из ума не выжил, - ответил в тон и добавил - Помните шифровку про пилотягу, на похожем летательном аппарате, гонявшем по полю тракториста?

Была такая. Вез лейтенант на связном самолетике почту и увидел на поле рядом с колесным трактором спящего в борозде мужика. Пролетел над ним «бреем» и захотелось погонять человека в назидание другим. Бедолага выбился из сил и бутылкой с недопитым самогоном попал прямо в пропеллер. Самолетик плюхнулся на пахоту, - на счастье вдоль борозд, но все равно поломался, а протрезвевший от страха мужик наставил горе-воспитателю синяков. Потом трибунал решил уволить летчика из армии, с выплатой двадцати пяти процентов стоимости ремонта крылатой машины.

- В саксаульнике сидели пастухи с охотничьими дробовиками и возглавлял засаду снайпер Отечественной войны с однозарядной винтовкой эпохи художника Верещагина, - и в свое оправдание Крутов высказал. - Людей бы на земле поубавилось от хохота, если бы вооруженные до зубов летчики пустили пузыря, а малограмотные мужики из допотопных фузей завалили бы летательный аппарат.
- Убедил. Но за проведение в жизнь решения незаконного хурала сделают тебе «секир башка», - пробурчал комдив.
- А как же, у нас любят бить своих, чтобы чужие боялись. Остается надеяться, что на Колыме политические не перевелись и встретят аплодисментами.
- Вдруг к уголовникам попадешь? – принял шутку комдив.
- Нормально. Во время войны, на десятый участок - неподалеку от нашей деревни – для перевыполнения плана по лесозаготовкам команду из рецидивистов всех мастей привезли. Какие патриотические песни пели, - и для примера продекламировал - Гнев советского народа всю фашистскую породу…
- Чего умолк? Давай до конца.
- Я и так первое поганое слово заменил нормальным. А дальше боюсь, что от нецензурного политического пафоса сгорят переговорные аппараты, - отшутился, хотя было совсем не до того.
- Ты на вторник подал заявку на ночные полеты, - комдив умолк в раздумье и, наконец, озвучил рекомендацию, похожую на приказ. - Сам не летай и полетами не руководи, - и связь выключилась.

Надо бы домой, да подняться нет сил. «Черти меня дернули иностранца пожалеть. Ишь у него жена и дочки. А у меня кто? Звереныши? Черт меня дернул пойти на поводу у Ата Мылы…» Виноватил себя и проклинал свою, прижившуюся за многолетнюю службу в авиации, готовность к немедленному действию. На трудную обстановку в полете у летчиков укоренилось правило: в аварийной ситуации любое решение, даже на первый взгляд абсурдное, но доведенное до благополучного конца, признается верным. На все случаи инструкций не напишешь, но разработанные помогают в секунды принять свое, еще никому неизвестное. Но в жизни в человечьем обществе куда сложнее. А он, возликовавший от удачи, тронутый переживанием чужестранца, отдал его на суд мужикам, разуверившимся в способности власти навести порядок в небе. Так оно и было, а иначе бы они не сидели в саксаульнике с ружьями.

Сколько ни сиди, а домой идти надо. Пришел, жена вышла из кухни, взяла его за руки, а в глазах тревога.

- Ты совсем почернел, - и спросила - Получилось плохо?
- Для кого как, - произнес нехотя.
- Да брось ты, - обняла и принялась ободрять - Не преступление же сотворил. Выставят из армии и поменяешь самолет на трактор в нашей Манзошке. Потом, жизненный опыт и образование что-то значат, - и скомандовала - Зови парней на окрошку, - и уже виновато: - Только без картошки.

Картошка в Средней Азии как персики в Сибири. А сыновья на стадионе пинали футбольный мяч, и их загоревшие до черноты спины от пыли стали серыми. Да, пыль в этих краях особенная, мелкая и легкая – топни ногой и взметнется облачко. Не беда, горный ручей, полноводный от таявших снегов, протекал сразу за военным городком. Запруду паводки разрушали, но ее восстанавливали, вода меж камней вытекала, но глубины для ребятишек вполне хватало. Мальчишки сняли трусы, и показав незагорелые попки, бултыхнулись, но тут же выскочили на берег. Попрыгали, обсохли, надели единственную на момент одежонку и домой. И простенькая житейская картинка не только успокоила, но и вселила надежду на благополучный исход. А для этого следовало продумать веские доводы в свою защиту. Но только переступил порог, дежурный штурман по громкой связи сообщил, что его вызывает Ташкент. Вернулся на командный пункт, поднял трубку с телефонного аппарата прямой связи со штабом объединения ПВО и доложил о готовности к переговору.

И началось! Полковник-авиатор на войне сбил несколько фашистских самолетов, гордился заслуженно, но если что-то делалось не по его разумению, выражений не выбирал. А тут явился дежурить на ответственном посту, в обстановке не разобрался, обозвал летчиков меткачами-навозниками и дальше лил словесный понос. Его сменил другой полковник, недавно севший в генеральское кресло, и принялся доказывать, что порядок действий по легким самолетам-нарушителям вырабатывали спецы многих стран и он, Крутов, обязан уважать международные правила. А Крутов под бубнеж чиновнака вспомнил байку про еврея, сожалеющего, что он не такой умный, как русский потом… Тут телефонистка оборвала связь и соединила с Москвой. Представился генералу из инспекции Министерства Обороны и тот приказал изложить в шифровке действия по нарушителю государственной границы и какими соображениями руководствовался.

«Ну вот и достукался?» - подумал о наиболее вероятном исходе и аж всего передернуло. Делопроизводитель принес блокнот для секретных телеграмм и начисто исполнил донесение.
В понедельник пришла информация, что для расследования из Москвы вылететела на военном Ил-18 комиссия. Вечером первая группа во главе с председателем высадилась в Ташкенте, и уже ночью встречало вторую дивизионное начальство.

Третья прилетела в Кызылташ, как говорится ни свет ни заря, и сразу за дело. Полковника-пограничника отправил на заставу в легковушке, генерал-майор из главного политического управления беседовал с летчиками, полковник-авиатор проверял оборудование командного пункта, а герой генерал-лейтенант и полковник КГБ пожелали потолковать с командиром полка, и троица расположилась в его кабинете.

- Ты тот Крутов, который несколько лет назад сбил американский разведывательный самолет Б-57, модифицированный из английской «Канберры»? – спросил генерал и получив в ответ утвердительный кивок, укорил. - А тут пушечный огонь и мордобой? Еще и пленных отпустил? Букет полновесный. Что скажешь в оправдание?
- Я оказался в роли витязя на распутье: вправо пойду, то догоню разжалованного командира, а влево – опять вдогон за бедолагой. Последний вариант предпочтительней – дехкане добрым словом помянут.
- Уже благодарят? – с ехидцей спросил КГБешник.
- Сам в кишлаке не был, а с замполитом аксакалы здоровались уважительно, и встречные мужики показывали большой палец. Утром привезли две бараньих туши – солдатам и в офицерскую столовую, - и с подковыркой. - С чего бы это?
- Да, вы, Сергей Иванович, за словом в карман не лезете, - перебил представитель КГБ и поддел: - Даже старшим по должности и званию дерзите. Что такое означает ЦУ, всем известно. Но к чему бросаться нецензурщиной?
- Это вы про ЕБЦУ? – и получив утвердительный кивок, Крутов принялся объяснять. - ЦУ – ценное указание, подобное собачьему лаю, которое к делу не пришьешь. Приказы и параграфы шифртелеграмм подлежат безусловному исполнению. А эти, - хлопнул ладонью по стопке брошюр, - печатные поучения прозваны «Еще Более Ценные Указания», т.е. ЕБЦУ.
- Ну-ка, ну-ка, - генерал взял одну, бегло просмотрел страницы и, покачав головой, произнес. - Боже мой, какая чушь, - и глянув на схему местности, предусмотрительно повешенную на стену, спросил. - Кто стрелял?
- Командир первой эскадрильи дал красную ракету, и во время разворота для выхода на боевой курс, его замполит положил снаряды туда, куда смотрит летчик при выполнении посадки или при полете на минимально возможной высоте.
- Место это не заминировали? – озаботился генерал.
- В лентах были только бронебойные болванки и, в отличие от осколочно-фугасных, с трассерами на психику.
- А не послушались бы огневого предупреждения и в следующее воскресенье опять полетели? - поинтересовался генерал.
- Не полетят! - отрезал Крутов
- Есть основание? – спросил полковник из госбезопасности.
- Во время моей заминки, вероятно, пожилому показалось, что чабаны обсуждают способ расправы и обмарался. Я сразу не заметил, отвернулся, солдаты-пограничники молча затряслись от смеха, а чабаны загоготали. Глянул, а у пожилого задница мокрая. Ногу на ступеньку поставил, штанина натянулась и проступили пятна, как выразился солдат, цвета «каки». Наши шутники с ходу сочинили: «Заявились на коне, улетели на говне». Ну кто после такого позора решится нас подразнить? И капиталисты умолчат, иначе им придется признать, что мы не очень кровожадны, а их супермены слабы на задницу. Нам же стыдно голосить про то, как на сверхзвуковой технике чуть не изрешетили «furnier Flugzeug» (фанерный самолет).

Задумались и молчанку нарушил стук в дверь. Генерал разрешил и в кабинет вошел генерал-майор из политуправления, а с ним председатель колхоза Кенджа Ниязович Умаров и бригадир Ата Мылы в полосатом халате с боевыми и трудовыми наградами на всю грудь. Поздоровались, представились и председатель кивнул на бригадира:

- Пусть он скажет.
- Ты, генерал, большой начальник, и пойми, если побьем соколов и орлов, расплодятся крысы и ядовитые гады, - и спросил старый воин и труженик. - Кому это надо?
- Не волнуйтесь. Мы прилетели познакомиться и помочь, - заверил генерал.
- Тогда разрешите откланяться, - поднялся Умаров.W
- Может, пообедаете с нами? – предложил Крутов.
- Народ надо успокоить, - отказался председатель, попрощались и политуправленец проводил.
- А тебе скажу, - генерал-инспектор помолчал, вроде в сомнении выложить правду или отмолчаться, и решился: - Предупредительный огонь по чужестранцу можно выдать за враждебные действия, потому что безнаказанными пролетами подрывал у людей веру в свою армию. Но ты отпустил нарушителя, чем превысил свое право, хотя доводы привел веские. В субботу обязан представить доклад министру по итогам нашей инспекции. Скажу прямо: при соломенном генсеке ты бы вылетел из армии без пенсии. При нынешнем возможно отделаешься понижением в должности. В таких случаях запрещают летать, но ты в заграницы не драпанешь. Потому командуй, летай и жди решение всевышнего.
- И мы постараемся обелить, - добавил полковник КГБ.
- Спасибо, - поблагодарил повеселевший Крутов, ожидавший большой неприятости.

Генерал хотел что-то сказать, но в дверь постучали, разрешил, и вошли все члены инспекторской группы. Мнение политуправленца уже известно, а потому полковник, проверявший командный пункт, доложил, что оборудование и средства управления обеспечивают боевую работу. А полковник-пограничник спросил:

- Мне начальник заставы пожаловался, что вы давите на него своим авторитетом. Что скажете? – и полковник-пограничник - весь внимание.
- Я посоветовал валить на меня. Но без его помощи мы бы не поймали легкомоторную таратайку, - и предложил. - Представьте его к очередному званию.
- Да он всего год в старлеях (старшим лейтенантом).
- Некоторым всей службы не хватает, - буркнул Крутов.
- Ладно, мужики, - генерал-лейтенант прервал обмен мнениями и скомандовал: - На аэродром!
- А обед? – удивился Крутов и попытался уговорить: - Десять минут погоду не сделают?
- Поехали, - повторил генерал.

Конечно, пообедай и злые языки – такие в любом гарнизоне водятся – к жареной баранине добавят ядовитый гарнир из отсебятины.

Улетели инспекторы, полеты разрешили и сверху ни словечка. Конечно, инспекция оставила указания начальникам, а они не торопятся. После майских праздников отправили в госпиталь на переосвидетельствование перед увольнением из армии начальника авиации дивизии, начальника боевой подготовки авиации объединения, выслуживших положенные сроки. Случились потери и в других отделах, но Крутова кадровая чистка на верхних этажах не интересовала.

В конце июля прилетел уже знакомый полковник и в гарнизонном клубе вручил медали «За отличие в охране государственной границы» летчикам, бригадиру Ата Мылы и наручные часы «Командирские» - чабанам. А начальник погранзаставы стал капитаном.

Накануне Дня авиации перед началом работы партактива генерал, назвавшийся заместителем начальника отдела кадров войск ПВО, представил полковника,назначенного командиром дивизии.

В докладе по укреплению боевой готовности непотопляемый начальник полит- отдела расчихвостил в хвост и гриву комдива, переведенного куда-то с понижением уже уволенного в запас начальника авиации и обозвал Крутова единоличником за действия по нарушителю государственной границы. В замечании кое-кому почудилась команда «фас», и в выступлениях «понесли» Крутова, что называется, по кочкам. Но не остался в долгу, поправив политического вождя, что он, Крутов, не единоличник, а единоначальник для служивых полка, и дальше за словом в карман не лез. Неожиданно после принятия решения по докладу, командир дивизии снова вызвал его на сцену, поздравил с присвоением очередного воинского звания и вручил полковничьи погоны. Ошарашенный Крутов сел на свое место и подумал, что так заикой могут сделать. Правда, через неделю после инспекции уже знакомый генерал сообщил, что после, как рассказали министру об обмаравшемся нарушителе, старик нахохотался до слез и поручил к Дню авиации подготовить приказ о присвоении командиру полка очередного звания. Тогда Крутов посчитал розыгрышем, и - на тебе! И так задумался, что его подтолкнули к проходу, поскольку говорильня кончилась. Тут его жестом руки позвал московский генерал и предложил ему освободившуюся должность начальника отдела боевой подготовки авиации в Ташкенте.

- Мне бы местечко попрохладнее, а то стал похож на негра и боюсь в головешку превратиться, - ответил шутливо.
- Не сразу, но подберем холодильник с морозильником, - генерал понимающе улыбнулся и предупредил. - Только сгоряча собак не дразни.

Потому и отказался от высокой должности, чтобы не дразнить. Да уж и так хватил лишку. Арестовал бы нарушителей, и инспекция бы не прилетела. А сколько победных реляций было бы написано и каждой службе какой-нибудь наградной кусочек отвалился. Разве простят такое. Не укусят, но по мелочам затравят, и значит в самый-самый раз, как говорят бывалые, «сделать ноги». Но до «сделать» далеко, а потому будет командовать полком – не плохо. Да и когда увлекся авиацией мечтал об огромных скоростях и высотах - не о карьере. Сама собой, в какой-то мере, получилась и, значит, следует делать то, чему научился.


> В начало страницы <