"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№3 (2/2005)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Урис Александр Владимирович (1959) — прозаик, заместитель председателя Объединения русских литераторов Эстонии. Живет в Нарве, Эстония.

Александр Урис

Колибри и коллаборационист

«Колибри» была моим помощником. Темными вечерами я усаживался за нее и выстукивал ее клавишами тексты, которые рождались в моей голове. Постепенно я понял, что тексты рождались именно тогда, когда я садился за «Колибри», и значит, она принимала в их рождении непосредственное участие, наподобие того, какое принимает акушерка, помогающая рождению на свет. И мы сдружились.

«Собака — друг человека», — любим говорить мы. Собака-то друг. А вот человек собаке — это спорно. Как там, у Жюль Верна? — «Таука не оставил своего коня. Все же остальные члены экспедиции побросали своих животных на берегу». Использование домашних животных мы именуем дружбой. Не многим отличаюсь от других и я. Хоть печатная машинка и не являлась живым существом, однако она называлась «Колибри», да и мне казалось, что мы сдружились. Но как только у меня в доме завелся еще один «зверь» — персональный компьютер, в голове чаще и чаще стали возникать мысли избавиться от «телеги». «Телегой» назвал свою печатную машинку Валентин Распутин во время одного из своих выступлений в Таллине по поводу присуждения ему Международной премии имени Достоевского. — «Поздно мне уже переучиваться на компьютер, я уж теперь на своей старой «телеге» докачу...» — сказал он и грустно улыбнулся.

Мне было совестно, что поступаю с «Колибри» не по-дружески, но, несмотря на это, в один прекрасный день я запаковал машинку в ее родной футляр и, как носят топить в пруду лишних котят, понес свою «птичку» в комиссионный магазин, который сам же и содержал. Машинку не покупали. Не только мою, а вообще никакую другую, продававшуюся в магазине. С переходом в новую эру компьютеров печатные машинки стали казаться людям хламом, не годным даже называться антиквариатом. Я же радовался этому. Машинка продолжала оставаться при мне, и я иногда поутру, когда не было клиентов, снимал ее с прилавка и вкладывал в нее чистый лист. Как раньше. Машинка радостно подчинялась. Легко и весело мы с ней набрасывали на белый лист несколько строк и, довольные, вновь разбредались по своим местам. Сколько так могло продолжаться, мы не знали, но нас это устраивало. Мы были рядом.

...Впервые этот человек появился в комиссионке через полмесяца, как там поселилась «Колибри». Человек был высокого роста блондином, упитан, с холеным круглым и чисто выбритым лицом. Отчего-то я сразу представил его в одежде солдата вермахта времен Второй мировой войны — в железной каске, с закатанными по локоть рукавами, со «шмайссером» на животе. Или даже в одежде полицая.

Мужчина, обойдя магазин, вдруг неожиданно остановился около моей «Колибри» и стал со всех сторон ее разглядывать.

— Она в рабочем состоянии? — очень заинтересованно спросил он.
— В рабочем, — ответил я ему и почему-то уже не обрадовался возможному покупателю, а даже заревновал.
— А лента? Где сейчас можно достать такую ленту?
— В любом канцелярском магазине. Есть отечественные и импортные.
— Правда? А я и не предполагал. Думал, уже не найдешь. Мне очень нужна машинка. А эта понравилась. Надеюсь, она достоит здесь недельку. Может, вы ее отложите? Я, как только получу деньги с биржи, пособие, обязательно приду за ней. Не хочется, чтобы ее к тому времени купили.

Я промолчал.

— Понимаю, понимаю, — он развел руками. — Это не в ваших интересах. Значит, я буду торопиться. Она мне понравилась сразу и нужна мне. С собой вот удобно брать, небольшая. Надеюсь, достоит.
— Наверное, поэт, — подумалось мне. — Строчит свои вирши, а машинки нет. Такой здоровенный, а поэт. Чего только не бывает, конечно.

Я с печалью посмотрел на «Колибри». Скоро ее купят. Но ни через неделю, ни через две поэт-полицай не появился. Он забежал в магазин как-то зимним вечером перед закрытием. Именно забежал. Я уже перестал думать, что его интересует именно машинка, но он сразу же подошел к ней, расстегнул свою зимнюю кожаную куртку нараспашку и облегченно вздохнул: «Уф-ф! Еще стоит! Хорошо! Я уж боялся, что купили. Я обязательно ее возьму со следующего пособия. Сейчас забежал посмотреть, стоит или нет. Стоит».

Именно после этого второго визита я стал приглядываться к этому мужчине внимательнее. К этому здоровенному, стоящему на бирже труда и желающему заполучить мою «Колибри» мужику. Ведь большинство считает такие машинки прошлым, а он бегает, волнуется. Даже странно. Да и деньги не большие, коль так позарез нужна, что прибежал, то мог бы одолжить у кого-нибудь их и купить. Да и напомнил он мне вдруг одного человека. Но я поначалу отогнал это воспоминание.

— Не стихи случаем пишете? — поинтересовался я.
— Нет, не стихи, — ответил он.
— Прозу?
— Про-зу? Да, своеобразную прозу, эпистолярный жанр... — усмехнулся он.

И тут я не выдержал и спросил: — Уж не разводитесь ли с женой?

Он поднял на меня глаза и ответил удивленно: — Развожусь.

Это было в принципе случайной догадкой. То, что этот человек внешне напомнил мне одного моего старого знакомого, прославившегося на моей прежней работе тем, что разводился с женой, деля имущество, целых семь лет, не могло означать, что и этот разводится со своей женой. Однако так и оказалось! Но почему я связал развод с печатной машинкой? Тоже интуитивно. Тот мой знакомый, семь лет разводившийся, забрасывал суды, милицию и прочие инстанции кипами заявлений на жену, обвиняя ее во всевозможных грехах. Не отставала от него и она. Война шла у них в те времена серьезная — делили квартиру в центре Старого Таллина. Сейчас времена изменились, и если раньше принимались заявления от руки, то сейчас в издательствах от авторов не желают принимать работы ни на чем, кроме компьютеров.

Словно читая мои мысли, мужчина проговорил: — Оборзели. От руки заявлений уже не берут. Отпечатано должно быть!

— Эпистолярный жанр...
— Он самый. Ну, я, значит, зайду?
— Заходите...

...Но он больше не появлялся. Мы продолжали жить вместе. «Колибри» и я. На работе приходилось проводить как минимум восемь часов, и поэтому выразиться «жили» вполне уместно. Время от времени в магазине кто-то из посетителей восклицал в адрес печатных машинок: — Надо же, динозавры! Раритет! — И, усмехаясь, отходили в сторону: — Кто их сейчас купит?
— Вообще-то один человек как-то очень интересовался, хотел приобрести, только денег не было... — ответил я. — Но больше не заходит. Уже больше месяца.

Не успел я произнести эти слова, как дверь в магазин отворилась и в помещение зашел именно тот мужчина. Он обошел скорым шагом магазин и, не заметив «Колибри», обратился ко мне: — Ее, что, купили?
— Машинку-то?! Нет, вот она лежит на подставке у двери... А вы что, решились?
— Да, решился, позарез нужна. Я за этим и пришел.
— Хорошо. Сейчас я достану ее футляр, и мы упакуем нашу птичку...
— Кого?
— Это я так называю машинку. Немецкая, «Колибри»...
— А-а. Только я вас вот о чем хотел попросить. Понимаете, машинка мне очень нужна. Я как только получу деньги, за нее сразу рассчитаюсь. Не могли бы вы мне ее дать сейчас. Я вам для гарантии и документ могу оставить. Вот и адрес мой, запишите. Я, как только получу, так сразу отдам. Поможете?

Он протянул мне небольшое удостоверение, похожее на старую советскую сберкнижку. Оно даже цветом было похоже, серое, как мышь. — Там и фотография есть, будьте спокойны, — заверил он меня.

Машинка была моей собственной, и я, взяв «документ» в руки и записав адрес мужчины, отдал ему свою «Колибри».

После этого визита более я этого человека не встречал. Он не заходил в магазин возвратить ни деньги, ни машинку. Документ, который он мне оставил, действительно принадлежал ему. Холеное черно-белое лицо с приподнятым подбородком было легко узнаваемо. Мужчине было сорок два года. Удостоверение именовалось дословно так: «Eesti Vabariigi kodaniku ISIKUTUNNISTUS», то есть «УДОСТОВЕРЕНИЕ личности гражданина Эстонской Республики». Внизу корочки стояла дата «24.02.1918», что означало время провозглашения независимости Эстонии, дарованной этой стране В.И.Лениным-Ульяновым, памятники которому эта страна вскорости поспешила уничтожить путем снесения, обезглавливания, сокрытия и зарытия. Удостоверение было пронумеровано и выдано ходатайствующему 28 августа 1992 года. Самым любопытным же было даже не это, а то имя, которым именовался ходатайствующий, вернее фамилия. Она была Корчагин. Восемнадцатый год, Ульянов, Корчагин. «Ох и далеко же залетела моя «Колибри», — подумалось мне. — «Может, вывернется? Хотя сомнительно... А деньги, которые он мне так и не вернул? Ну что ж, не обеднеем. Птичку вот жалко».


> В начало страницы <