"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№3 (2/2005)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Фролов Юрий Васильевич — член Союза писателей России. Живет в Таллине, Эстония.

Юрий Фролов

СОРОКОВОЙ — РОКОВОЙ

На авиационной базе в Гренландии базировалось разведывательное авиакрыло на самолетах РБ–47 — копия стратегического бомбардировщика Б–47, начиненного различной аппаратурой.

В небольшом кинозале, предназначенном для просмотра добытых фотодокументов и прослушивания радиообменов, перед летными экипажами выступал их командир полковник Фил Даффи, а за маленьким столиком сидел хмурый незнакомец в темно-сером костюме и иногда согласно кивал массивной головой.

Полковник проинформировал подчиненных о результатах последнего, недельной давности облета арктической границы Советов — русские сменили кодировку сетки ПВО, а летчики и пункт боевого управления на важном направлении получили новые позывные. В контрольном полете, без входа в зону обнаружения радаров, установлено, что изменений не произошло. По всей Арктике безоблачно, в районе разведки возможны туманы, которые могут осложнить действия коммунистических истребителей. Кроме того, значительно возросла солнечная активность и осколки от взрывов к завтрашнему утру долетят до земли, нарушат радиосвязь на всех каналах, кроме ультракоротковолнового. Естественно, нельзя будет использовать и некоторые средства радионавигации. Но создаются благоприятные условия в течение нескольких дней непрерывными полетами в стокилометровой зоне у советских берегов, вызывая на сопровождение истребителей, довести их летчиков до изнеможения. Туманы над обширными разводьями, при смене направления ветра на северное, будут способствовать возникновению аварийной ситуации на советских аэродромах.

Далее, полковник довел плановую таблицу на это задание, а признанный ас воздушной разведки Ал Маски своей фамилии не услышал и разочарованно хмыкнул.

Зря расстроился. Экипажи пошли готовиться к полетам по давно освоенным маршрутам, а Ала Маски и Хью Мэя полковник пригласил в свой кабинет. Там из-за письменной громадины, заставленной говорильными аппаратами и заваленной бумажной всячиной, поднялся темно-серый незнакомец и коротко назвался:

— Гальс, — и спросил: — Когда русские принимают ответственные решения?

Ал Маски на проверочный вопрос, не моргнув глазом, попросил секретаршу полковника повернуться к нему спиной и брякнул:

— Когда жареный петух клюнет туда, — и ткнул пальцем в зад Бетти, обтянутый мини-юбкой.
— А у тебя есть чем? — обернувшись, спросила она.

Начальники захохотали, а он не обиделся, потому что в нужный момент показал себя знатоком русского языка даже в поговорках.

Темно-серый озвучил для них особое задание, а состояло оно в том, что если по какой-то причине у русских возникнет заминка, то надобно пересечь государственную границу и за горным хребтом разойтись веером: Ал — влево, а Хью — вправо. До рубежей ответственности частей ПВО собрать, по возможности, сведения о их местоположении и развернуться домой. Пока русские разберутся, они окажутся за пределами стокилометровой зоны. От такого позора большевистский самодержец может подавиться своим башмаком, которым стучал по трибуне в ООН, и перестанет грозить свободному миру кузькиной мамочкой. Но главное, непредсказуемый в гневе, еще разок пройдется с метлой по боевой авиации.

Риск минимален, потому что радары нацелены на океан, а сзади, за горным хребтом, советы видят фигу. Качественный результат будет оплалачен суммой вчетверо больше обычной.

Но есть одно «но», подмеченное темно-серым гостем. У Маски полет к советским берегам сороковой, а русские верят, будто сороковой — роковой. Еще Ал взлетит тринадцатого числа, но не назначат другое, поскольку солнечная активность пойдет на убыль, радиосвязи на всех диапазонах восстановятся и забираться в берлогу к медведю станет опасно.

Во что верят русские, его не касается. И тринадцатого взлетит, потому как за «Гринвичем» потечет четырнадцатое. А Хью полностью согласился с доводами своего ведущего. И, как люди деловые, обе стороны подписали соглашение.

Вернулся в свой персональный номер окрыленным. Еще бы, такие предложения не каждый день выпадают. Если повезет, можно подумать о коттедже на морском берегу, поменять «Форд» на новую модель... Будут деньги, а на что истратить — нет проблем. «Если Джеки уже не истратила еще не заработанный гонорар, — внес Ал существенную поправку на способность супруги швыряться деньгами. И успокоил себя: — Ничего, пока есть спрос на нашу работу и, судя по обстановке, на мой век хватит». Устроился на диване поудобнее и уставился в карту северного полушария, вместо обоев закрывшую стену напротив.

Хотел обласкать глазами много раз облетанный маршрут к русским берегам, приносивший весомую добавку к жалованью, но взглядом наткнулся на Корейский полуостров, похожий на обрубленный хвост китайского чудища, да еще и разделенный пополам по тридцать восьмой параллели. Сразу вспомнил, что там с июня пятидесятого, по июль пятьдесят третьего воевал коммунистический север со свободным югом. Выпал в том краю день черный и для Штатов. Друзья семьи — участники события — поведали, как армада «летающих крепостей» направилась на бомбежку плотины через реку Ялуцзян, чтобы затруднить приток китайских добровольцев, как вдруг сверху навалились советские «Миги» и за минуты ополовинили. В эфире звучали короткие команды и русский мат, а истребители маневрировали так, что вся круговая оборона оказалась беспомощной и в крылатых гробах падали на землю американские летчики. В этом избиении погиб однокашник Билл Янсен, на свое несчастье заменивший второго пилота. И радость предвкушения «зеленого» навара затмилась жаждой мщения.

Правы военные разведчики, что на всех азиатов никакого дуста не хватит. И ядерным оружием не выведешь, потому что они тоже церемониться не будут. «Но что-то надо делать? И я делаю. Слетаю, повожу русских медведей за нос, да еще и с выгодой», — и удовлетворенный своим заключением решил заглянуть в биллиардную. А как же, загадал, что если выиграет у Хью партию в «русскую пирамиду», то его мечта превратится в действительность.

* * *

Командир отдельной истребительной эскадрильи майор Авдеев сидел за круглым столом для предварительных щтурманских расчетов и впервые досадовал, что в академии совершенствовался лишь в немецком языке. Вот и приспичило в столь ранний час вызвать из дому капитана Рослякова, владеющего в полной мере английским.

Минуты — и в зал боевого управления ввалился тот, кого ждали — казавшийся неповоротливым увальнем, но вращавший свои восемьдесят килограмм на перекладине и брусьях так, что, казалось, спортивные снаряды доживают последние секунды. Командир кивнул на приветствие и пригласил в комнатку ЗАС (засекречивающей аппаратуры связи), но не к телеграфной машинке, а к магнитофону, установленному рядом. Время 06.30, заступающие на боевое дежурство летчики связываются по радио с командным пунктом и только закончили проверку на частоте взаимодействия с соседними авиационными частями, отчетливо прозвучала английская речь, оборвавшаяся на полуслове.

— Работают на преж..., — а дальше два звука и обрыв, вроде с перепугу, — объяснил командир третьего звена.

— Что на прежних? Радиочастотах? Координатах сетки ПВО? — озабоченно произнес Авдеев и молча прикинул: «Всего неделя, как сменили, и вдруг допроверка? К чему бы?» — и предупредил подчиненных: — Об этом молчок.

Предупредил не потому, что во фразе на чужом языке крылся секрет, а просто лишняя болтовня мешает работе. О прослушке наших каналов радиосвязи на ультракоротких волнах подозревали, и капитан Росляков, по собственной инициативе в очередной раз вылетев на перехват и сопровождение иностранного разведчика, называл себя позывным ведомого. Следом чужестранец на приличном русском спросил: «218-й, тебя в должности понизили?» Ответил, что тренирует напарника на повышение. За самовольную выходку подчиненного Авдееву из штаба, находящегося очень далеко от Заполярья, сделали серьезное замечание, а это подтвердило предположение, что и в маленьком гарнизоне имеются подслушки. От этого обстоятельства не сбежишь, и командира беспокоило другое.

Еще вчера от метеослужбы получил предупреждение о мощных взрывах на солнце, осколки от которых через сутки долетят до земли и в северных широтах прекратится связь на всех диапазонах, кроме ультракоротковолнового — дальность прямого радиолуча. Значит эскадрилья лишится связи с руководящим штабом, с соседними авиачастями и окажется предоставленной сама себе. И Авдеев решил доложить начальству о своих опасениях, но там просыпаются на час позже, и потому депешу адресовал оперативному дежурному. Вышел из переговорной, а навстречу — отяжелевший от прожитых лет и сидячей работы майор из особого отдела, курирующий комендатуру дальней авиации, эскадрилью и радиотехнический батальон ПВО. Поздоровался и известил:

— Слышал, на твоем канале взаимодействия супостаты базарят, — и предложил: — Может, свои радиостанции перестроишь?

«Старый снимает урожаи по трепу там и тут», — отметил неприязненно Авдеев, уверенный, что именно особист настучал о выступлении Рослякова в эфире, но ответил спокойно:

— Распределение частот не в моей компетенции.
— Заварушка случится, не выгонишь? — изволил пошутить особист.
— Гляньте, где удобнее, — предложил Авдеев и подумал: «Не впустить — себе дороже».

Майор долго всматривался в большой, во всю стену, планшет общей воздушной обстановки с серой отмывкой береговой линии, обозначениями государственной границы и стокилометровой зоны, в которой разрешены полеты воздушных судов под контролем истребителей. Поверх этой картины нанесена сетка ПВО, и ее координаты меняются распоряжением очень высокого штаба. Особист потоптался и ушел, а Авдеева позвали к аппарату ЗАС.

— Товарищ генерал, здравствуйте. У аппарата майор Авдеев.
— Ты чего психуешь? — напал заместитель командующего и продолжил: — Ишь, какой-то иностранец по-своему матюкнулся в эфир, а ты готов оружием бряцать. Усилили тебя четверкой самолетов, вот и осваивай, а то выпишем путевку в дурдом!

Намерился возразить, но рычажки отстучали: «Текст уничтожить! Сивоконь.» И у Авдеева сорвалось с языка: «Сохраню, господин Сивовонь». Связист вопросительно глянул, и Авдеев успокоил: «Жги. Из моей памяти не выпадет». Вышел из переговорной в каком-то ознобе и невольно вспомнил анекдот про мужика, который стал задерживаться на работе. Жена — с подозрением к секретарю парткома. Вызвали бедолагу для объяснения, и он признался, что стал импотентом. «Ты, прежде всего, член партии! А уж потом тот самый!» — закончил воспитание партийный вождишка.

«Вот и вы, товарищ Сивовонь, вместо заполярного снега, который привозят вам в канистрах экипажи транспортных самолетов для усиления половой активности, направили бы свои мозги на изучение авиационной техники», — продолжал мысленно ворчать Авдеев, не знавший, что над генералом подшутили его подчиненные. Улучили момент и между собой шепотом, но чтобы начальник слышал, вроде бы обсуждали журнальную статью про то, будто лебеди и гуси прилетают весной на Север, потому что тамошняя талая вода способствует производству здорового потомства. Только генерал не обратил внимания на одно важное явление: партийные и государственные бонзы почему-то упорно отдыхают и лечатся в Крыму и на Кавказе. А с пополнением четверкой истребителей возникла проблема не смешная.

Эскадрилья несколько лет имеет истребители «Миг-«п» с пушечным вооружением, а добавили «Миг-«пм» — подумаешь, на одну букву больше. Но в ней суть. Под крылья истребителя подвешиваются ракеты класса «воздух-воздух», а пушки сняли для сохранения веса, чтобы не снизить максимальные высоту и скорость. Ракеты для них привезли транспортным самолетом, и они пылятся на стеллажах в закутке склада боепитания дальней авиации, потому что своего помещения нет, как нет спецов и оборудования для обеспечения технологического конвейера их подготовки. И грозные с виду истребители пригодны только для подыгрыша в качесте целей в учебных полетах и на таран — в боевых.

Если начальство не соображает, просыпается творческая мысль в мозгах у подчиненных, и майор Авдеев — не исключение. Принялся искать возможности использовать имеющиеся средства для встречи непрошенных гостей и своей задумкой поделился с инженером. Глянул на часы: пора провести с летчиками групповое упражнение по тактике. Вышел на улицу, но как изменилась погода. Шел на командный пункт при ясном небе, а теперь северный ветерок пригнал сырую субстанцию, видимость — не дальше собственного носа.

Сразу назад, позвонил на аэродром, и дежурный летчик доложил, что начало взлетно-посадочной полосы открыто. Такое явление наблюдалось в мае, с началом таяния снега с океана несло туманные клочья, под напором ветра они уплотнялись, через поселок ползли на сопку и заполняли с обеих ее сторон ущелья. На удивление, северная часть аэродрома оставалась открытой, и Авдеев решился потренировать летчиков на учебно-боевых самолетах. Взлетали прямо в серую муть, а потом ныряли в пушистую невидь и заканчивали пробег по бетону, обозначенному с обеих сторон включенными на максимальную яркость фонарями. За полеты при погоде похуже, согласно приказу министра обороны, начальник авиации обещал наградить Авдеева строгим выговором. Обещал и не наказал. Наверное, понравились ему проведенные с летчиками полеты по отработке некоторых приемов воздушного боя, извлеченных из архивов Отечественной войны, а в те огненные годы сморщенный годами генерал сбил двенадцать вражеских самолетов, да еще в корейском небе записал на свой боевой счет четыре. «Если так, то на моей стороне весьма влиятельный союзник», — заключил Авдеев и пошел к летчикам.

После занятий приказал поставить койку в закутке без окон, поскольку другого свободного помещения не было, чтобы при появлении в небе чужака не бежать сломя голову из дому. Правда, не дом, а барак, выделенный под общежитие летчикам, отбывающих годичную командировку. Ходьбы от него до командного пункта минуты три-четыре, но они могут оказаться решающими. Прилег, и сами собой потекли воспоминания.

О детстве? Так оно кончилось с началом войны. Отец ушел на фронт, пал Смоленск, и их эвакуировали в Ташкент. Поселили в «Кирпичном тупике» к Ташпулатовым, а у них три дочки, нареченные русскими именами, но с отчествами и фамилиями по отцу. В тесноте, да не в обиде. Самат ака слесарил на авиационном заводе, там же хозяйничавшая на медпункте Евдокия апа устроила маму в бухгалтерию.

После Победы мама и сестра Ленка поехали на родину, а он — до Казани в спецшколу ВВС, похожую на суворовское учебное заведение, что для сыновей отцов, погибших на войне. Окончил и с аттестатом зрелости направили в авиационное училище. Три года — и он с лейтенантскими погонами на плечах осваивает реактивный истребитель в боевом полку южнее Самарканда.

В первый свой отпуск, по дороге к маме в Калинин, заглянул к Ташпулатовым и в дверях нос к носу встретился с Ириной. Не красавица, но всё при ней. И не та, которую злил, называя Иркой-мурзилкой. А она дразнила его Тимофеем-бармалеем. А на момент перед ним стояла студентка первого курса Ташкентского медицинского института.

Время бежало, и он уже капитан и заместитель командира эскадрильи, а она заканчивала последний курс и впереди светил диплом с отличием.

Однажды полетел на проверку технических возможностей новой радиолокационной станции. Пришло время возвращаться к дому, как вдруг скомандовали приготовить оружие и развернуться на курс к границе.

Выхода не было, поскольку чужака локаторщики обнаружили поздно и дежурным истребителям не догнать. Настиг и по приказу с земли залпом из трех пушек уронил его к подножию сверкавшего снежной белизной пика.

А стрелка топливомера на нуле, а значит надо отлететь подальше от горной красоты, потому что двигатель сожрал керосин при погоне на форсированном режиме.

Вперели позеленевшие предгорья, да высота полтора километра. Катапультировался, мостился в распадок к ручью, вовремя закрыл глаза, — и острая боль в лодыжке. Хорошо хоть парашют лег на кусты, а то бы свежий ветер протащил по булыжникам. На счастье, по горной тропе проезжали пастухи на ишаках, вытащили и привезли в кишлак. Сумели дозвониться к местному начальству и ночью самолетом доставили в ташкентский госпиталь. У Ташпулатовых телефона не было, а потому попросил медсестру позвонить в институт. Вскоре в дверях палаты возникла Ира...

Присела рядом, а он, уловив в ее глазах не то смятение, не то сострадание, спросил: «С размалеванной рожей, правда, противен?» — пошутил, но вышло глупо. Легонько ладошкой потрепала по щеке, измазанной йодом, и объяснила: «Это твои мозги на место вернула, чтобы подарил свою фамилию в диплом». Уговора такого не было, но с готовностью подтвердил: «Да, в паспорт тоже».

«Кто-то родился», — первым прервал молчанку он. «Если молчать по появляющимся на свет, то доживем до смерти немыми, — привела веский довод и шутливо озвучила свое понимание: — Это провидение утвердило нам одну судьбу». «Так уж и оно», — засмеялся он. Она же в ответ рассказала, что на этом этаже лежал папа, израненный басмачами на Памире, а мама поставила его на ноги. «Ты сбил шпиона там же, слегка поцарапан, и я, сиделка, укрепляю твой боевой дух. Как, нравится тебе такое совпадение?...»

А дальше — учеба в академии и двенадцать квадратных метров в коммуналке. Рожала в Калинине у мамы, и теперь растут Алешка и Вовка, а он служит на краю света ничейным. Прилетают служивые отбывать годичный срок и возвращаются в свои части. Тимофею Владимировичу Авдееву некуда. Получил назначение сюда по окончании академии. «Значит дорога отсюда в какую-нибудь дыру, если уши не оборвут», — и принялся сравнивать действия над Памиром и свое положение здесь — в Заполярье.Там выполнил приказ, а потом подумал о себе. Здесь же поднимет летчика при непосильной для него погоде, а нарушитель границы сбежит... И годы до самой смерти не смоют с души напрасно пролитую кровь... Приоткрылась дверь, и дежурный штурман доложил, что ЗАС шлепает на телеграфную ленту беспорядочный набор исковерканных слов.

* * *

Ровно гудели шесть турбореактивных двигателей тяжелого разведывательного самолета РБ–47, взлетевшего с авиабазы в Гренландии. Управлял этим гигантом многоопытный Ал Маски. Небо чистое, и внизу ни облачка, а потому под солнечными лучами хвалились стерильной белизной ледянные поля. Справа уплыл назад Шпицберген, второй пилот довернулся на юго-восвосток и на траверзе Земли Франца-Иосифа направился к крылатому танкеру на дозаправку. Ал Маски взял управление и для тренировки мысленно повторил: «Запас карман не тянет и хлеба не просит». А как же, в разведке каждое слово противника, как лишнее ведро керосина в топливном баке, может оказаться позарез нужным. Дозалился, и следом к летающей цистерне присосался Хью. Полет в паре заданием не предусмотрен, а потому Ал взял курс к контрольной точке.

Начало без досадных шероховатостей укрепило веру в благополучное завершение задуманного. Чего тревожиться? На корме вместо крупнокалиберных пулеметов установлена двуствольная пушка, калибром уступающая миговским, но равная по дальности действительного огня. Сектор обстрела в обе стороны по сорок пять градусов, а истребители в стратосфере могут атаковать только в хвост. Впридачу за тяжелым самолетом тянется струя возмущенного воздуха из газов, выходящих из двигателей, кильватерного следа от фюзеляжа и вихрей, срывающихся с концов крыльев. Суммарный поток способен погасить двигатели истребителя, даже перевернуть, и такое случалось. Опять же на разведчике предусмотрен сменный экипаж, а летчики на истребителях распечатали третьи сутки.

Там, на земле, уже свыклись с надоевшими полетами иностранцев туда-сюда... Вдруг — нарушение границы! Уставший летчик второпях, при видимости хоть глаз выколи, газанет в сторону — желательно на барачный аэровокзал — и Маски обеспечит себе отдых с Джеки и дочкой в Майами... Там до Кубы рукой подать. На Гавайи? А может, в Грецию и поглазеть на египетские пирамиды?...

Штурман доложил о входе в зону обнаружения русских радаров, и Маски связался с Бобом Фрайзером, заканчивающим свое время. Сослуживец сообщил, что у русских сократилось количество радиопозывных летчиков, вылетающих на перехват, и сопровождают один на один — выдыхаются. По команде Маски радист включил вторую радиостанцию на русской волне.

Тишина. Вдруг какой-то 549-й доложил о взлете, и ему с земли назначили курс и высоту. Летчик, закончивший сопровождение Фрайзера, поинтересовался погодой на аэродроме, и тот же 549-й раздраженно пробурчал о прежней каке с бякой. Добавил, что за двое суток надышался кислородом и излишки уже стравливаются в штаны.

«Поработали наши парни. Пора русскому медведю понюхать под хвостом у американского гризли», — самодовольно усмехнулся Маски, сверил с Хью секунды и начал разворот для выхода на прямую к госгранице, одновременно слушая наведение на себя истребителя с советского командного пункта.

Замигал перед глазами красный прямоугольник, и в уши прерывисто запищало — аппаратура защиты хвоста сигнализирует, что самолет облучается радаром истребителя, а стрелок кормовой установки доложил, что наблюдает противника по радиодальномеру на дальности восемь километров.

«Успею! Граница-то, вот она!» — и одержимый желанием проскочить за истребительный заслон, скомандовал включить генератор радиолокационных помех, чтобы сорвать атаку перехватчика, а потому не услышал приказ Земли на предупредительный огонь. Вздрогнул от блеснувшего перед носом огненного пунктира, но только вперед! Конечно, туда, где впереди по курсу маячит пачка «зеленых» купюр!

— Сэр! Топ твою в лоб! — гневно громыхнуло в уши.

Руки сами заломили разворот с перегрузкой на пределе прочности металлического чудовища. Вывел своего крылатого мастодонта на курс левее полюса, а в уши насмешливо:

— Сэр, глянь вправо.

Пришлось вытянуться через второго пилота — и увидел крыло в крыло летящего истребителя с красными звездами и бортовым номером 09.

— Сэр, а теперь полюбуйся через свое окошко.

Глянул — и тоже рядом красуется точно такой же истребитель, только с синим номером 23. И тот же голос приказывает:

— 617-й, похвастайся!

Стреловидная машина завалилась на левый бок и показала под крыльями ракеты: остроносые — летающие по радиолучу, и тупорылые — самонаводящиеся на тепло от двигателей. И ноги на педалях начали выбивать дробь, хотя и старался прижимать пятки к полу. «Откуда ракетоносец? На связь не выходил и, значит, взлетали в паре. Временная подмога с близкого аэродрома, неизвестного нам?...» А бархатный баритон предупреждает:

— Сэр, еще сунешься, и ваши сэрухи станут вдовами, а сэрунята — сиротами. Если усвоил, качни крылом!

Качнул и после пролета стокилометровой зоны истребители отвалили, а впереди — сверкающая ледяная белизна и темные, казавшиеся черными, разводья. И почудился женский голосок, напевающий: «...и никто не узнает, где могилка моя...» Встряхнулся, прогоняя наваждение. Получилось, но теперь гневный голос какого-то «Анкера» предупреждает, что до смерти — секунды. «Чего тянули? За меня, сбитого, ордена и повышения по службе, слава и деньги... — не укладывались действия русских в голове. Спохватился: — Почему не слышу Фила?» Но на запросы на русской частоте и на своей — тишина. Понял, что управлять самолетом не в состоянии, и доверился второму пилоту.

* * *

Улетели разведчики, зарулили на стоянку свои, и особист похвалил Авдеева:

— Талантливо ты спектакль отрежиссировал, — и внезапно спросил: — Капитан Росляков, слышал, тоже в совершенстве владеет английским? Где он навострился?

— Я в пятом классе впервые по-немецки прочел Anna und Marta baden.* Потом пятнадцатилетний перерыв до Zweihundertdreiundfu..nfzigste, Rihtungneunzig, Huhe dreizehntausend!** — и для ясности добавил: — Только его мама до сих пор преподает английский.

— Да я не о том, о чем ты подумал, — укорил майор и слегка наступил на самолюбие: — Вот и подучись у него. Еще один язык во рту не обременит, — и вполне удовлетворенно закончил: — А здорово он вмазал по мозгам сэру с сэрухой и сэрунятами.

— За его «сэрунятство», за мои «топ-лоб» и показуху с ракетными болванками выпишет мне командующий столько касторки, что до самой смерти буду гулять только вокруг сортиров, — мрачно высказался Авдеев.

— А ты сошлись на мое указание стереть записи. Мало ли кто и что наболтает. За «болванки» под крыльями ответит тот, кто приказал доставить их сюда без технического обеспечения. Ладно, позовешь, когда будет готов отчет. Удачи тебе, командир! — майор попрощался и ушел.

Авдеев в душе благодарил оперуполномоченного. Трудно было определить начало провокации для своевременного подъема назначенных на показательную премьеру истребителей. И майор Стягин с радиотехниками военной и гражданской авиации искал радиочастоты, на которых общались между собой иноземцы. И, слава Богу, не мельтешил перед глазами. УКВ-диапазон — не коротковолновый — отличается сложностью настройки и потому надежды на удачу никакой. Иностранцы именно по этой причине дорожили найденной частотой, но к концу вторых суток оперуполномоченный сообщил, что способом «тыка» нащупали жилу. Спецов отпустил, установил в переговорном закутке самолетную радиостанцию, и осталось молиться, чтобы шпионы не сбежали на другую волну. Не подвели. И пришла пора проанализировать цепочку случайностей, способствовавших бескровному предотвращению провокации.

Капитан Росляков из любопытства узнал, что противник сумел выйти на радиочастоту одного канала боевой работы. Радиочастоты после того менялись трижды, и разведчики уловили радиообмен на той самой, но при допроверке кто-то из экипажа от радости воскликнул и осекся на полуслове. Но поздно, потому что слово — не воробей. И грешно было им не подстроиться на пик возмущений на солнце, излучения от которых нарушат радиосвязь на всех диапазонах, и, значит, поддержки от соседних авиаоционных частей можно не опасаться.

Наконец, нарушитель не реагирует на предупредительный огонь, а от безобидного присловья шарахается как босой от гадюки. «Что напугало? Интонация или само присловье «Топ твою в лоб»? — не поверил Авдеев в вероятность нечаянной встречи, но продолжил размышления по поводу: — Да, случайность привела к Ташпулатовым. Детская дружба с Ириной переросла в надежду на продолжение в бесконечность — растут сыновья. Кстати, тесть воевал на Памире, а я получил боевое крещение над этой горной страной и лечился в том же госпитале... Интересно, и на личном направлении цепочка случайностей, породившая необходимость? Что это? Дорога, назначенная мне Провидением? Ладно, на досуге обмозгую...» Прервал размышления старшина, выглянувший из переговорной: «Товарищ майор, связь восстановилась! Изменения в докладе будут?» — и получив разрешение на передачу, затворил за собою дверь. «На чем остановился? — потер Авдеев ладонью лоб: — Кажется на дедовом присловье».

...Осенью окрепли ледянные закрайки на Тверце, высыпала детвора на коньках, а Тимка на «снегурках» разбежаться не может. Кто-то посоветовал наточить. Наточил так, что и шагу не сделать. Дома отец глянул и произнес: «Топ твою в лоб! Так ножи точат». Выбросил — и следующим вечером получил Тимка «дутыши», как сверстники называли хоккейные коньки, хоть и подкрашенные ржавчиной, но хватило на детство, кончившееся с началом войны.

И еще раз услышал присловье от отца, когда по радио объявили о нападении Германии.

Бабушка Фрося поведала, будто дед Алексей придумал присловье на все жизненные случаи, потому что не терпел сквернословия, но она давно безмолвна. Отца не расспросил по малолетству, и хранит он подробности давно минувшего времени под обелиском на Киевщине. Мама вышла за него спустя пятнадцать лет после смерти деда. Но, наверное, отец познакомил ее с историей рода Авдеевых. Единственная возможность — после замены приехать домой и попросить припомнить что-нибудь из отцовских откровений.

Из случайных рассказов родителя знал, что дед в чине поручика охромел в бою с японцами под Лаояном, вернулся домой и пристроился в лесничестве егерем.

Весной четырнадцатого года начался ледоход на Тверце, дед снял с плывущей льдины двух сорванцов и вымок вместе с ними. Соплякам ничего, а он слег и через неделю умер. Перед кончиной вернулось сознание, приподнял голову и трижды наказал назвать будущего внука Тимофеем.

«И вот я, Тимофей, сижу и пытаюсь сообразить, что заставило вспомнить дедово присловье. Матом владею, но на сквернословие мозг наложил табу. И, казалось, давно забытый «заменитель» сработал в самый раз.

Очнулся, включил свет, и часовые стрелки показали окончание рабочего дня. Но в далеком штабе продолжают поднимать боевую готовность на какую-то высоту и о нем забыли. Словно в ответ на ядовитое предположение приоткрылась дверь, и дежурный штурман позвал на переговор. Высочайшие нетерпеливы, и следует поторопиться — лишний минус ни к чему.

Тяжело поднялся, а ноги словно свинцовые. Подошел к аппарату, увидел на ленте фамилию командующего, поздоровался и доложил о готовности к переговорам.

Генерал вернулся с государственного полигона, где демонстрировали новинки зенитно-ракетной и авиационной техники. Обрадовал, что завезенные к нему ракеты заменят теми, которые пускали по радиоуправляемым мишеням — поражение стопроцентное и было два попадания в двигатели. Доработчики прилетят на следующей неделе. Тип ракеты, названный генералом, Авдеев изучил в академии. Создана в Америке, и за оригинальность конструкции разработчики получили президентскую премию. Упала такая неразорвавшаяся прямо китайцам в руки и была передана в наши. Инженеры заменили на ней латинские обозначения на русские, запустили в серию, и авиационные остряки обозвали ее «цельнотянутой». А командующий действия эскадрильи по самолетам-разведчикам оценил высоко, но использование «Мигов-«пм» с «болванками» назвал ребячеством.

— Привезли же для чего-то. И решил взять с дохлой овцы хоть шерсти клок, — высказался Авдеев, хотя и знал не понаслышке, как реагируют начальники на критику.

— Ладно, пусть и дальше любуются твоим творчеством, — согласился командующий и добавил: — И погадают, прилетела к вам подмога на время или насовсем. Да, что ты сморозил? Никак применил наше самое грозное оружие, прикрыв в донесении чушью?

Ответил, что нецензурщина с дореволюционных времен в семье не ночевала, а потому с языка сорвалась случайная тарабарщина. Заверил, что с транспортной оказией вышлет схему перехвата и сопровождения разведчика, фотографию экрана радара и пленку с записью радиообмена.

— Хорошо, — и бумажная лента остановилась. Но снова застучали по ней рычажки и Авдеев прочел: — Ты в распоряжении кадров ПВО на временной прописке, а мы предлагаем постоянную. Есть мнение доверить тебе полк, но сам знаешь, что наша округа — не парк культуры и отдыха, а тайга, и иногда зимой птицы на лету замерзают. Не спасует южанка перед условиями?
— Отчество узбекское, имя русское, и, значит, приживется на весх широтах, и хоть в преисподню, со всеми остановками.
— Ладно, подписываю представление, и жди приказ главкома. Будь здоров, — и дальше на ленте обычное: Переговор уничтожить. Горицвет.

Вышел в комнату боевого управления, сел перед тусклым экраном радара кругового обзора и задумался. Было над чем. Куда сосватали — знает. Поступает на вооружение истребитель-перехватчик Яковлева — скорость почти в два звука, приличная дальность полета и дальнобойные ракеты. Да самолет имеет конструктивные недостатки, но на безрыбье и рак — рыба. И все равно испытал состояние какой-то благостной прострации, но не от скорого повышения по службе, а что удалось отвратить кровопролитие. Хотелось продлить ощущение чего-то возвышенного, недоступного разуму, но тут дежурный синоптик загорланил по громкой связи, что ветер переменился и аэропорт открылся на прием и выпуск задержанных рейсов.

Посвежевший, как после оздоровительного отдыха, Авдеев достал из стола лист и принялся писать домой, чтобы жена готовилась к смене привычного жизненного уклада на тревожный быт в авиационном гарнизоне. Отдаст конверт командиру пассажирского лайнера, тот ночью в московском аэропорту доверит послание почте, и через два-три дня родные в Калинине получат весточку.

* * *

В своем номере за журнальным столиком сидел Ал Маски, и на его лице, обрюзгшем от суточного загула, четко прорисовывалось страдание. Еще бы, человек плохо переносил спиртное и не смог отказать людям, вместе с которыми исполнял роль кандидата на кладбище в крылатом металлическом гробу — одном на всех.

Восстанавливал бы подпорченное здоровье в постели и дальше, но позвонил командир авиакрыла и предупредил, что придет вместе с сэром Гальсом для решения некоторых проблем. Приятного от полковника не ждал, тем более в компании с темно-серым. И они с минуты на минуту должны появиться. Вошли без приглашения, уселись за журнальным столиком, и сэр Гальс показал рукой Алу на свободный стул. Сел и почувствовал себя подследственным.

— Почему вы не выполнили задание? — сурово спросил сэр Гальс.
— По заданию я и Хью Мэй должны были пересечь границу одновременно, но на запросы моего второго пилота, на нашей частоте, он не отвечал, и я подумал, что русские его прикончили, — и честно признался: — А какой резон мне выставляться на русские ракеты? — Да и потерю двух кораблей с людьми никакой выдумкой не замажешь.
Смелое откровение летчика смутило начальников, и только после затяжной молчанки темно-серый нашелся:
— Но ты на предупредительный огонь не среагировал, а от бессмысленного набора слов заломил разворот... На крыльях металлическая обшивка кое-где пошла «гармошкой», — и темно-серый сэр в ожидании уперся в него глазами из-под лохматых бровей.
— От русского мата, коснись другого, самолет превратился бы в баян, — с понимающей усмешкой ответил Ал: — На развороте контролировал перегрузку по акселерометру и предельную ни разу не превысил — не самоубийца.
— Русский не матерился, — вильнул сэр Гальс от притянутого обвинения к факту и протянул выписку из радиопереговора: — Прочти.
— Наверное, их командир — начал Ал неуверенно, — бурят, казах... В решительный момент мозги заклинились и выпалил на русском бред «Топ твою в лоб!». Вон у Хью от одной команды на предупредительный огонь вылетело из головы задание на веер вправо, — с издевкой ответил Ал, заподозривший в поступке напарника не трусость, а сговор.
— С Хью Мэем разберемся, — заверил сэр Гальс и спросил: — Желание летать не испарилось?
— Только это умею делать.
— А на пассажирском «Боинге» порулить хочешь?
— На разведку еще не налетался.
— Из разведки не выставляем. Предлагаем расширить возможности, — и сэр Гальс поощряюще улыбнулся.

Ал согласился, поняв, что выбора у него нет и от предложения отказываться не следует. Темно-серый протянул два чека и объяснил:

— В этом сумма по договоренности. А второй — премиальный за психологический перегруз.
Командир авиакрыла и темно-серый, по прозвищу сэр Гальс, ушли, и Ал решил долечиться проверенным способом — клин клином вышибают. Достал из холодильника бутылку виски, плеснул на кубики льда в стакане и задумался: «Ишь ты, сэр Гальс с Хью разберется. Как нас русский летчик обозывал? Ага! На твой мозговой понос, сэрун Гальс, папаша Хью такие таблетки выдаст, ведерная клизма манной небесной покажется. Но я, кажется, на допросе не споткнулся. Всё равно знают мою подноготную. Неспроста при постановке задачи темно-серый Сэрун напомнил происхождение, спросив меня о решениях, принимаемых русскими в ответственные моменты. Да, я —русский...»

Дед, Тимофей Игнатьевич Маслов, работал в Петербурге и весной четырнадцатого года с семьей уехал в Филадельфию осваивать на судостроительном заводе передовые технологии.

Контракт заканчивался, но уговорили остаться, прибавив к обычному заработку солидный навар. Куда было деваться, если по Атлантике свирепствовали немецкие подводные лодки, а потом в России полыхнула революция.

Конечно, тосковал дед по родине и по этой причине приобрел участок в штате Миннесота, неподалеку от Сент-Пола, над речкой, впадающей в Миссисипи, потому что местечко чем-то напоминало полянку на берегу Тверцы, сливающей свою воду в Волгу. Но все равно бабушка Лиза угасала... «И только я знаю, где могилка ее. Мама, получив известие о гибели отца в Пёрл-Харборе, не перенесла горе... И один дед ушел из жизни по старости». И от воспоминания о самых близких предках прошибла слеза. Тут и возник перед ним темно-серый, заподозривший в окрике русского пароль. «Пусть будет секретное слово, но оно наше, и я — последний владелец — унесу его с собой», — и Ал принялся вспоминать где и когда впервые услышал, по определению сэра Гальса, бессмысленное «Топ твою в лоб».

Как-то родители привезли Ала к деду на ранчо, а сами улетели поглазеть на Гавайи. Тем же вечером захотелось старому угостить внука печеной в золе картошкой, вытащил из кучи кругляков суковатую чурку и не смог расколоть. В сердцах проворчал «топ твою в лоб», махнул топором, и чурбак разлетелся на половинки. Спросил деда, что он такое сказал, и старый нехотя, но разговорился.

Был у него друг Алексей Авдеев, пользовавшийся этим присловьем, пригодным на все случаи жизни. Интонации по обстановке выражали радость и удивление, требовательность и укор...

Дед Тимофей работал в Питере, каждым летом наведывался к родным в Тверь и не забывал навестить друга на лесном кордоне. Как-то после рыбалки за рюмкой договорились, что если появятся внуки (сыновьями уже обзавелись), то друг назовет своего Тимофеем, а он — Алексеем.

Так бы и произошло, да в Петербурге, в квартире напротив, поселился депутат Думы от партии кадетов — конституционных демократов. Словно черти дернули деда за язык похвалиться соседу рыбацкими успехами на Тверце. Тот в удобный момент подарил деду германскую новинку — спиннинг, с удилищем из клееного бамбука, с намотанной на катушку шелковой леской. Научился на Неве забрасывать блесну, но ничего не поймал, и досадливо сорвалось с языка: «Эх, если бы на Тверце!» И Ал запомнил каждое словечко из дедова откровения.

«Боров сразу напросился, а я уже обязан, — дед чертыхнулся и добавил: — Еще древние греки в своей мифологии предупредили: «Бойтесь данайцев, дары приносящих», — и продолжил: — На вокзал привел еще и сына. Поехали втроем, в Твери переночевали у сестры Дарьи, утречком потопали на кордон и вечерком встретились. Алексей кивнул на ружейный футляр в руке недоросля и предупредил о конце весенней охоты, а до осенней далеко. Но папаша успокоил, что сын просто с Дня Ангела не может расстаться с дорогим подарком. Ту ночь скоротали на сеновале, на зорьке Алексей привел на прикормленное место, депутат отводил душу с удочкой на мелкоте, а я шлепал блесной по воде. Наконец только попался щуренок, как громыхнули выстрелы. Мы туда, а на полянке ревет Вовка — сын Алексея — над убитой собакой и рядом балбес с двустволкой в руках. Прибежал запыхавшийся Алексей, глянул и произнес: «Топ твою в лоб!» Выхватил из рук недоноска ружье, трахнул прикладом по валуну, а стволы забросил в кусты. Поднял пса и увел сына. А нам осталось смотать удочки. Надо бы в письме покаяться, да отложил объяснение почти на год — на весеннюю рыбалку. А в апреле скомандовали опыт в Америке перенимать... — тяжко вздохнул и скорбно признался: — Трудно помирать не прощеным».

А сам дед не прощал отца за смену имени и фамилии — был Игорем Масловым и стал Ирвином Маски. Мама же наотрез отказалась менять Марию на Мейбл. Ну, а дед Ала называл Алешкой. И до боли в сердце потянуло в Россию, прогуляться в Ленинграде по знаменитому Невскому и посидеть с удочкой на берегу Тверцы... Не насовсем. Куда денешься, если жену и дочь из Штатов никаким калачом — кроме долларового — не выманишь. Да и всяких препятствий нагорожено столько, что и на погляд не прорвешься. И к кому ехать? За полвека столько людей перебили, а живые попереселялись в поисках лучшей доли и поменяли фамилии...

«Надо бы помянуть родителей. А есть ли у нас православный храм? Должен быть...», — и глянул на карту северного полушария.

Давно в какой-то книжке прочел, что по тихоокеанскому побережью русские первопроходцы образовывали свои поселения, а значит какое-то должно остаться. А православным без церквушки никак нельзя. И решил слетать в Сиэтл, Портленд и найти желанный храм.

Удовлетворенно откинулся на спинку стула и на глаза попалась воздушная трасса с Аляски до Японии и дальше. На этом пути в российской приграничной зоне промышляли разведкой знакомые пилоты, иногда наглели, и советские газеты сообщали, что после атак истребителей они скрываются в сторону моря.

«Не туда ли меня наметили господа хорошие?» — задался тревожным вопросом и принялся оценивать обстановку вдоль советских берегов.

А где же еще? В Заполярье международных трасс нет, над Балтикой и Черным морем тесно. Зато с Аляски воздушная дорога тянется мимо Чукотки к Японии и дальше. На таком протяженном маршруте всякое может случиться с пассажирским лайнером, а значит возможностей для оправдания нарушения государственной границы полно. Правда, днем истребители перехватят в момент, принудят к посадке, и овчинка выделки не стоит — только неприятности и расходы. Вот ночью все кошки серы! Выключи бортовые огни, не отвечай на запросы по радио и дуй через Камчатку и Сахалин. На экранах радаров отметки от разных самолетов одинаковы, и если на радиолокационный запрос чужой летательный аппарат не выдаст установленный знак опознавания, при нарушении границы сшибут и будут правы. Но обыватели этого не знают, и можно показать миру «звериный оскал тоталитарного режима». Подумаешь, погибнет десяток или сотня своих граждан — цель оправдает любые потери.

«И исполнителя лучше меня не нашли», — понял Ал Маски замысел своего начальства. Ну да, профессионал, безродный, считай — одинокий и... Блуждающим взглядом наткнулся на денежные чеки, за получение которых легкомысленно расписался. «Купили, господа данайцы? Нет! Не повезу людей на убой! — воскликнул мысленно и сразу остыл: — Топ твою в лоб!».


* Анна и Марта купаются.
** 235-й, курс 90, высота 13 000 (при наведении истребителей на цель для краткости градусы, метры и километры не называют).


> В начало страницы <