"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№9 (2/2007)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Юрий Фролов

ТЛЯ

Отставной полковник Павел Евсеевич Чагин вошел в плацкартный вагон минут за пятнадцать до отправления. Мог бы приобрести билет в купейный, но всего-то переспать ночь до Петербурга, да и в кармане негусто. А приезжал в Петрозаводск на похороны товарища, с которым познакомился почти тридцать лет назад на Чукотке в поселке, расположенном на берегу залива Всадник – правого рукава Бухты Провидения.

В том, уже далеком, прошлом Чагин возглавлял авиацию дивизии ПВО, в состав которой входили: в Анадыре истребительный полк и транспортный отряд, а в Бухте Провидения истребительная эскадрилья и транспортный отряд. Кроме того, от порта Певек на берегу Ледовитого океана и до поселка Майнопыльгино, что южнее мыса Беринговский, по побережью были разбросаны отдельные радиолокационные роты – недремлющие глаза России. С третьего этажа голых скал глядели они в сторону вероятного противника, ниже, на втором этаже, шумели птичьи базары, а на первом на галечных и песчаных отмелях нежились моржи. Естественно, служивые этих подразделений работали посменно, и там, где условия службы были особенно тяжелы, смены на дежурство и отдых производили на вертолётах. Ну, а семьи проживали в посёлке Урелики – неподалёку от аэродрома.

Боевые расчёты зенитно-ракетных дивизионов тоже ютились на таких скалах, а всем необходимым для жизни и службы обеспечивал тот же авиационный транспортный отряд. И летчикам-истребителям там не мёд приготовили. Взлетали на пик высотой в километр и пролетали над ним с зазором в 100 – 150 метров. На посадку снижались в ущелье, на четвёртом километре по команде руководителя радиолокационной системы обеспечения слепой посадки доворачивались на посадочный курс.

Взлётно-посадочная полоса – это два километра железных дырчатых плит. Выравнивание самолёта перед посадкой выполняли над водой озера Истихед, а за другим концом «железки» правый рукав Бухты – откажи тормоза на пробеге, и навеки напьёшься горько-солёной воды. Но, в отличие от зенитчиков и локаторщиков авиаторы жили рядом с аэродромом с семьями.

Представителей трех родов войск ПВО беспокоили полёты иностранных разведчиков, а локаторщиков и авиаторов ещё донимали воздушные браконьеры с Аляски. На легких самолётиках, выкрашенных белым, летали они на точки Чукотского моря, обозначенные на полётных картах выверенным широтами и долготами, за моржовыми бивнями и медвежьими шкурами. Пока истребители в небе, ворюги сидят где придётся, и наоборот. Локаторщики обнаруживали летящих, оповещали авиаторов, и лётчики перехватывали нарушителей границы, но стрелять по ним запрещено и гоняли их на бреющих высотах, пытаясь зацепить спутной струёй. Да, жаль, что боевые машины не могли по-собачьи вертеть хвостом, но все равно тати небесные шарахались. Такая канитель начиналась в марте и заканчивалась к исходу мая.

Однажды вертолётчики привезли на радиотехническую позицию сына командира роты капитана Шибаева. В час тревожный взрослым было не до него, мальчуган спустился к устью речушки и решил проверить сетку на рыбу. На плотике вытолкался шестом, течение подхватило, вынесло на морской простор, и ветерок добавил скоростёнку. Солдат, дежуривший на посту визуального наблюдения, вовремя заметил, а Чагин, прилетевший для проверки руководителей истребительной эскадрильи по видам лётной подготовки, поднял дежурный экипаж. Вертолётчики без труда обнаружили сорванца, опустили ему канат с петлёй, подтянули, но он побоялся перебраться в кабину. Так и привезли на подвеске и плавно опустили на землю. Июнь на Чукотке похож на апрель в средней полосе России, потому эскадрильский врач принял меры и мальчишка отделался насморком. С этого случая полковник-лётчик и капитан-локаторщик подружились семьями.

Заменились с Чукотки в одно время, но Чагин в Московский округ ПВО, а Шибаев на Карельский перешеек. По разу навестили друг друга, вместе порыбачили на Вуоксе, а потом на Волге. Наверное, встречались бы и дальше, да развал державы и связанный с ним ералаш перекрыли пути-дороги.

И вот не стало Матвея Гермогеновича Шибаева. За скромным поминальным столом сын, крестник Чагина, своей комплекцией похожий на самовар (особенно когда подбоченивался), довел до слёз седую мать за то, что его с рождения записали русским. Зарегистрировали бы вепсом по отцу - и он, бухгалтер акционерки, такую бы политическую карьеру нынче сделал как представитель национального меньшинства… Возбуждённый «самовар» закипел, и следом раскалилась докрасна его благоверная «труба». Наконец супруги встали, подарили всем по фунту злобного презрения и величественно выплыли на выход.

Дочь успокаивала маму и вместе с мужем уговаривала «из грязной и вонючей России» переехать к ним на ферму вблизи какой-то Хаменлинны, где речка, лес и за огородом на лужке пасутся коровки. Тут и простофилям понятно, что на пасторальной картинке не хватает работницы за харч и крышу над головой. Будет вкалывать, пока, вконец обессиленная, не шлёпнется лицом в коровью лепешку. Вот и выбирай из двух вариантов подходящий. И Раиса Никодимовна попросила совета у Чагина.

«А что мог присоветовать, чем помочь? – горестно спросил сам себя, сидя на вагонной скамье. – Не мне разводить руками чужие беды, если своей…» Рассуждениям помешала весёлая компания, вселившаяся в вагон, и сразу на рельсовых стыках застучали колеса. В дальнем углу пьяно прогорланила девица:

 

Пусть бы атомка упала
прямо милому в штаны.
Пусть бы все там оторвала,
лишь бы не было войны.

Парни загоготали, а на Чагина навалилась тоска ещё более тяжкая. Ещё бы, вульгарная частушка чётко высветила действительность. Послушаешь, почитаешь о том, как хорошо живётся, а война настоящая полыхает на Кавказе. Оттуда мужа Евгении, командира вертолётной эскадрильи, привезли в деревянном ящике и открывать не разрешили. Похоронили на Ставрополье, а как ей, учительнице русского языка и литературы, на мизерной зарплате растить сына и дочку?! «Перевезти их к себе, так она не хочет стеснять. И помогать деньгами через почту… Да и сами-то едва концы с концами сводим…». Наконец, ватага выгрузилась, наступила тишина, и уставший Чагин уснул.

* * *

Утром, выйдя из вокзала, наткнулся на стоянку маршрутного такси и приехал в аэропорт. На удивление, очереди у касс короткие, и хоть на утренний рейс до своего эН-ска опоздал, зато на вечерний мест предостаточно. Довольный, отошёл в сторону, и тут кто-то сзади ладонью шлепнул по плечу. Оглянулся, а перед ним Гаврила Трофимович Квач, с которым вместе, по окончании службы в армии, учился в Риге на курсах диспетчеров службы управления воздушным движением. Неведомо чем он занимался до увольнения из армии, но анекдотов в голове больше, чем было несчастий в мифическом ларце Пандоры, за что и прозвали Гориллой Травиловичем. Через год прилетел Чагин в Ленинград с направлением в Академию гражданской авиации на курсы заместителей начальников аэропортов по движению, и перед служебным выходом с аэродрома встретил Квача, исполнявшего обязанности охранника.

Гаврила Трофимович посетовал, что оказался профессионально непригодным и вынужден подрабатывать к пенсии на страже у калитки. И еще пожаловался на начальника академии, что сына, окончившего школу с золотой медалью, отчислил с первого курса по неуспеваемости. Но нет худа без добра. Продолжатель рода в ресторане официантом получает в три раза больше любого аэропортовского грамотея.

А на момент, возле билетных касс, элегантный тёмно-серый костюм придал гориллообразному облику некоторую импозантность.

Квач с места в карьер пригласил прогуляться в питейное заведение, а Чагин попытался уклониться необходимостью посетить книжный магазин на Невском.

- Во! – громыхнул Квач. - Неподалёку обмоем встречу, а потом валяй!
- Разве рестораны уже работают? – попробовал отвязаться вопросом.
- А там поблизости есть подвальчик что надо, - осклабился довольный Квач.

Понял Чагин, что не отвязаться, да почему бы не скоротать с ним время. Любой человек что-то в душе имеет, и поделиться накопленным друг с другом полезно. Привёл Квач в полуподвальчик на Невском, в буфетной комнатёнке показалось тесно, и заглянули в смежную. Там, судя по одежде, крутые мужики сдвинули два столика, бутылки не распечатали, и, значит, деловой симпозиум у них впереди. Слева у окна сидели средних лет друг и подруга. Он, небритый по моде, в очках с оправой под золото, поблёскивал стеклами на даму с оранжевыми волосами на затылке, в количестве чуть большем, чем перьев в хвосте у синицы. Они старательно, в перерывах между вдохами и выдохами сигаретного дыма, пластмассовыми трубочками из узких фужеров высасывали ядовито-зеленую гидросмесь.

Столик напротив этой пары свободен, Чагин дернулся к буфету, а Квач предупредил не покупать спиртное. Коль так, принес бутерброды с колбасой, сыром и кофе. Приятель из внутреннего кармана пиджака извлек плоскую поллитровку с портретом последнего российского самодержца, скрутил пробку и, наполнив миниатюрные склянки «горючим», глянул на часы:

- В Петропавловке, пожалуй, панихиду начали, и, вполне возможно, там не царские кости, но все равно помянем.

Чагин кивком обозначил согласие, хотя ему было до фени, какое величество там упокоят. Выпили, и Квач, хитро прищурившись, спросил:

- Знаешь с чего началась Первая мировая?
Тон вопроса шутливый, обещавший забавный, на грани приличия, анекдот. Подумал: «Не тресну» - и для затравки ответил:
- С убийства в Сараево эрцгерцога Фердинанда.
- Эту лапшу народам на уши повесили, - торжествующе осклабился Гаврила, поправил вставную челюсть и принялся просвещать: - Как-то кайзер Вильгельм пригласил царя Николая к себе. По какому-то поводу изрядно подвыпили, и нашему приспичило по большой нужде. Убежал Николаша в отхожий кабинет, освободился от балласта, а снизу механизм вжик и - чисто. Понравилось такое обслуживание и решил блеснуть в ответ, да нужных спецов тю-тю, потому что народ сплошь неграмотный.
- Не перегибай, - перебил Чагин и щегольнул эрудицией - Самый большой в мире самолет в тринадцатом году не неучи построили.
- Не спорю. Но царь и его советчики своих не признавали и пялили зенки на заграничных, как нынешние рулевые – на их инвестиции. И не перебивай, а то собьюсь, - и продолжил: - Ну вот, посадил царь под полом в сортире Гришку Распутина, вручил ему сапожную щетку, проинструктировал, а потом позвал в гости Вильгельма. Исполнил Гриша чин-чинарем, кайзер удивился, потому как из шпионского департамента не докладывали о наличии такой техники в России. Нагнулся разглядеть, а Григорий Ефимович подумал, что обслужил некачественно и по второму разу вжикнул, но уже по усам и губам. Кайзеру бы морду прополоскать и смолчать, чтобы белый свет не смешить, а он в пузырь. Так вот и умыли кровью миллионы подданных. А ты уже собрался глаголить про неравномерность развития, передел рынков сбыта и прочую чепуховину, - с довольной улыбочкой закончил Квач.

Ради приличия Чагин натянуто улыбнулся, но под легким градусом потянуло что-нибудь сморозить, да балабольным талантом природа не наградила - и понес по газетному накату:

- Не везет в этом веке. Царь продул японцам Курилы и половину Сахалина, а в нашу бытность Никитка под пьяную руку сдал Крым…
- Кстати, Сталин на Ялтинской конференции чуть не рассчитался с Черчиллем этим полуостровом за военную помощь, - неожиданно влез в разговор по моде небритый очкарик, востривший в их сторону и без того оттопыренные уши.
- У вас, молодой человек, звукоулавливатели грешат. Мой предок шофёрил на той конференции, правда, не у главарей, а чекисты проболтались. В перерыве привезли Черчилля в Воронцовский дворец, и он обалдел. Предложил Джигиту за него любую колонию, но усач пообещал отдать даром, если он угадает средний палец на руке, - и Гаврила через оранжевую кочку протянул растопыренную пятерню, повелительно предложив: Угадывай! Чего тянешь?

Очкарик ткнул указательным в чужой средний, а Гаврила радостно заржал и показал кукиш:

- Вот!

За спиной Чагина захохотали крутые, да так, что шторы на окнах заволновались. Небритый очкарик встал, пропустил вперед подругу, у двери обернулся и сквозь зубы процедил:

- Жаль, место присутственное.
- Топай, ушастик, а то знаешь, я в тридцать седьмом, расстрельном, в детском садике чемпионом по боксу был.

Еще разок хохотнули крутые, а Чагину стало не по себе от развязности товарища и сделал попытку вопросом успокоить его:

- Сын по-прежнему в ресторане трудится?
- Ха! – издал Гаврила возглас и объяснил: - Ресторан прибрал к рукам и к нему приклеил два магазина. Теперь он не хала-бала, а лидер партии «За национальный престиж». Если пролезет в Думу, то меня заделает доверенным.
- Не слышал о такой, - признался Чагин и озадаченно произнес: - Надо будет познакомиться с программой.
- Все бумаги в сортир! – загремел Гаврила. – Выгоним картавых, чернозадых и узкоглазых! Вот тогда и заживем!

Встал и Чагин, вытащил из кошелька однодолларовую купюру, бросил на тарелку и спокойно сказал:

- Тебе за выпивку, - и вышел.

Шел куда глаза глядят и мысленно ворчал: «Ну и нашел знакомого. Врезал бы мне по зубам, а они считанные. Впредь соображай, старый дурак», - обозвал себя. Вышел на Невский, остановился, потоптался в раздумье и решил скоротать время на своих двоих до Дворцовой площади. На проспекте людно и не до размышлений. Да о чём? Над выходкой Шибаева-младшего? Над встречей с неисправимым хамом и дремучим двоечником? На ходу в толкучке не до анализа, и потому шёл, извинялся при столкновениях, а занятые своими проблемами люди никак не отвечали. Так и добрел к намеченному месту.

Любоваться дворцовым ансамблем не пожелал, вышел на берег Невы и облокотился на гранитный парапет. Загляделся на текучую воду и невольно отметил: «А ведь она действительно успокаивает…» Вдруг сзади кто-то спросил:

- Ждёте, когда похоронные проводины кончатся?

Обернулся, а перед ним измученный прожитыми годами белоголовый старичок смотрит выжидательно.

- Мне они как собаке стоп-сигнал на заднице, - ответил грубо, и обиженный дедок отошёл подальше.

А Чагин принялся размышлять над происходящими в стране переменами. Показалось ему, что после победы Октябрьской революции захватили власть тли и принялись изводить божьих коровок. Прожорливые твари расплодились на всех ветках державного дерева и, вполне возможно, оголят его до последнего листочка. «Может, явится волевой, здравомыслящий божий Жук, объединит себе подобных и втиснет нечистей в законные рамки? Много тяжких периодов выпало России, а оживала. Помоги, Боже, и в этот раз», - глянул на часы и пошёл к ближайшему входу в метро, чтобы доехать до Московского вокзала. А уж оттуда автобусом до аэропорта - другого маршрута не знал.


> В начало страницы <