"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№9 (2/2007)

ПРОЗА

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Александр Урис (Нарва)

ДРУГ ВЕРНУЛСЯ
(цикл «Лавка»)

Когда прошла морозная тяжёлая зима, Гена-бомж, появлявшийся в лавке достаточно редко и всегда с печальным выражением на лице, засветился, словно солнечный лучик на весенних лужах.

- Друг вернулся, - объяснил он.

Человек - существо общественное. Это доказывает археология. В каменном веке одиночки не выживали. Сейчас не многое изменилось. Западный индивидуализм ни дня не сможет просуществовать, не используя плоды чужого общественного труда. Интернет - тоже бесподобная вещь, как при социализме: «Культуру - в массы!» Массу культуры - в массу народов! Кидайтесь друг в друга, словно снежками или грязью. Если культура прёт в массы из интернета, то и массы не отстают - лезут через все щели во всемирную паутину, столбят участки, выбирают приоритеты, себя в культуру протискивают. Жаль лишь, что куча она и есть куча: что культуры, что народов. Чем привлекал студента кулинарного техникума из анекдота групповой секс? Тем, что затеряться в нем можно, сачкануть.

Каждая личность, каждая сущность индивидуальна и являет собой жизнь, в отличие от бесформенного марева масс, где, как на картинках душевно больных, нет ни одного настоящего целостного предмета. Одно перетекает в другое и пожирается третьим. «Я есмь изначально Сущий», - говорит Создатель, подразумевая целостность и ясность всего живого. И оно имеет число и имя, в отличие от несотворённого марева, которое еще есть Ничто. Когда с восхищением преподносится искусство душевнобольных, в котором нет никакого кода, кроме болезни мозга, неспособного сформировать нечто определенное, человека, некоего бандарлога, вечно пытающегося что-то создать, но, так как сам еще не знает что и зачем, то бросающего начатое и принимающегося за что-то такое же неопределенное другое. «Я» - великое слово. Это не «ты» и не «он». Бандарлог - обезьяна, существо без «Я», т.е. не человек. Но если душевнобольной человек не может осознать себя в окружающем многообразии мира, не в силах, по причине недуга, то ныне плодится все больше и больше тех, кто осознанно или по невежеству убивает свой мозг наркотиками, или «глубоким погружением», прельщаясь увиденными в таком состоянии завораживающими своей неопределенностью картинками, которые, словно паутина интернета, всё глубже и глубже затягивают того, кто сам не знает что и зачем ему нужно в этом мире. Петр Мамонов в своем интервью так откровенно и сказал: «Прежде всего ищи своё Я. Определись».

Чему умиляются современные родители, когда их маленький сын или дочь уже умеет показывать жест «фак ю»? «Покажи, Вова, дядям и тетям, как ты умеешь показывать?» И ребенок с удовольствием воспроизводит известный жест. «Гы-гы-гы, - умиляются взрослые. - Вот поколение - акселераты! Не то что мы в их возрасте».

Интернет, телешоу… Уткнувшись в них, словно участвуешь в групповом сексе, где можно затеряться, поприсутствовать, но не быть на самом деле. Индивид размыт и признаётся лишь тогда, когда его признаёт масса, когда он может угодить массе. Но масса абстрактна, она ещё ничто, и если говорят, что массы чего-то там хотят, то хочет всего кто-то Один, прячущийся за этим размытым понятием или называющий массу своим конкретным именем. Сталин.

Говорят, Россия - страна с азиатским мышлением, которое признает лишь тоталитаризм. В таком случае азиатами можно назвать Гитлера, Муссолини, Наполеона, Карла XII, Македонского и всех, кто пытался диктовать другим свою волю. Азиатами можно назвать и руководство западных стран, стран так называемого «дисциплинарного санатория» (термин Э.Лимонова), где можно всё, но лишь если это допущено контролирующими органами. Даже выходить на демонстрации и громить витрины. Толпе сжечь чужое авто - всё равно что гражданину посетить публичный дом - всего лишь снять стресс, спустить пары. Всё это включено в программу.

История цивилизации - это история борьбы пауков-индивидов за выживание в банке под названием планета Земля. Желательно чужими руками. Этими руками строились пирамиды, создавались колоссальные армии, стенобитные машины. Руки этих остальных, желательно безымянных - это ничто, песчинка в буре в пустыне. О ней забудут, а если и вспомнят, то лишь в связи с именем вождя. Например, Александра Македонского. Троянская война и её герои - лишь имена царей. Сотни и тысячи безымянных воинов не упоминаются вообще. Один из китайских царей угробил ради своих завоеваний столько чужих и своих солдат, что перед своей смертью испугался их мщения ему на том свете и приказал своим колдунам лепить легионы глиняных воинов, легионы големов, которые будут защищать его на том свете.

Человеку одному невмоготу. Даже просто смотря телевизор осознаешь, что ты уже не один, что ты в потоке, не изгой и не белая ворона. Достаточно сказать потом кому-нибудь «А ты смотрел?» - и ты уже вместе со всеми, в массе.

Но бомж Гена был не из таких. И хотя у него был радиоплеер и он ощущал свою связь с миром через наушники, его можно было бы уже назвать белой вороной, как, впрочем, и любого другого бомжа, не пожелавшего следовать общим правилам цивилизованного человека. Но это было ложное мнение. Бомж - не противник цивилизации, не отвергатель ее и не инок. Он - одна из сторон этой цивилизации, одна из её граней или ступенек. Бомж не может жить без цивилизации. Он кружится вокруг её институтов, одним из которых является дно: свалки, помойки, бараки и трущобы. В принципе бомжи и не отличаются от других членов цивилизованного общества. И если бизнесмены не особенно щепетильны в выборе средств для получения прибыли (“…в Таллине уже несколько лет действуют с полдюжины частных клиник, которые под вывеской психиатрической помощи занимаются бизнесом, связанным с психотропными веществами, - пишет «Ээсти экспресс». - Круг владельцев этих клиник далёк от медицины, работают клиники недолго, а отчётность не прозрачна. Обычно это кабинет с одним врачом в районе порта, а клиенты - финские наркоманы»), также и бомжи в своём мирокосмосе готовы на всё, лишь бы заполучить необходимый им минимум. Особые принципы отсутствуют. Обе категории иерархической пирамиды цивилизации боятся одного - огласки. Закулисная жизнь бизнесмена не менее мрачна, чем у бомжа, и если в Нарве крупных бизнесменов находят с простреленной головой в карьерах Рийгикюла (район городского кладбища), то бомжи бросаются друг на друга с отвёртками и ножами за кусок колбасы или сворованный фунфырь одеколона. Чернь внизу и чернь наверху - констатировал Заратустра (Ницше), давая оценку человеческой цивилизации. Кинорежиссер Иоселиани фильмом «Фавориты Луны» это подтвердил. Вот что пишет биограф Вальтера Скотта Х.Пирсон: «Гениальность, не уравновешенная человечностью - скорее всего бедствие, нежели благо». То же можно сказать и об энтузиазме без сострадания. Скотт следил, куда идут наука и политика его времени, и это ему не нравилось. Он видел, что страсть к знанию способна творить зло, что любовь к отвлечённостям растлевает души, а в основе того и другого лежит жажда власти. Тогда Англию потряс неслыханный процесс по делу об убийствах. В.Берк и В.Хейер как-то нашли на улице мёртвое тело и доставили его знакомому патологоанатому, который купил у них это тело! Некоторое время эта парочка жила тем, что выкапывала из могил свежие трупы, но когда кража мертвецов превратилась в распространённый бизнес и на кладбищах выставили охрану, Берк и Хейер взялись за живых людей, чьё исчезновение, по их расчетам, могло пройти незамеченным. За год они умертвили более 15 человек, оставив после себя в английском языке свое имя как символ тайного удушения «To burke».

«Я не очень-то верю в невообразимые блага, которые якобы сулит нам развитие науки. Занятия в этой области, если им предаваться до невоздержанности, ведут к тому, что учёный ожесточится сердцем, а философ готов на всё ради цели своего исследования. Равновесие между духом и чувством нарушено, и разум слепнет. Так, религиозные секты, внедряя строгие нормы морали, постоянно обращают рвение человеческое противу оных, и удивления достойно, сколь глухи мы бываем даже в судах к правде и кривде, если от нашей глухоты зависит выиграем мы дело или проиграем его. Равным образом и занятия медициной подвергают мучениям малых тварей мироздания, а в конечном итоге оказываются в одной компании с Берком и Хейером». (В.Скотт).

Но всё-таки бомж Гена был странным субъектом. Он явно не желал соглашаться с цивилизацией и её основным принципом - стремлением к богатству и власти. Правда, алкоголь с годами притупил его память и совесть. Он перестал задавать себе какие-либо вопросы о мироустройстве и просто отошёл в сторону от процесса всеобщего верчения. В этот-то момент его, возможно, и отбросила на периферию центробежная сила цивилизационного волчка, где вертеться в центре может лишь безжалостный и сильный. Он и не сопротивлялся. Более того, Гена не хотел даже ночевать в «бомжатнике», где, по его словам, были какие-то нормы и правила, ущемляющие его свободу. Это был маленький, но все же протест, мышиный писк, издавая который Гена отошёл от всех. В то же время его могли видеть сотни горожан и десятки его собратьев. Они лишь не могли заглянуть ему в душу. Он оставался на виду, и этого ему хватало, чтобы ощущать свою причастность к цивилизации, не быть отвергнутым. Отвергал он. Отвергал своим мышиным писком. Но как прожить в мире, где нет места, где бы не было печати цивилизации? Леса, горы, реки, пляжи, города - всё охвачено её всевидящим оком. Это око уже поделило Луну, загорелось на Марс. Оно не делится ни с кем, оно забирает. Как бы ни обольщались индивиды, как бы ни цеплялись за якобы свою собственность - всё вокруг уже давно принадлежит только ей, этой бездушной и прожорливой машине.

- И откуда же он вернулся, этот друг? - задаю вопрос бомжу.
- С теплой квартиры, - добродушно отвечает Гена. - Вы же помните, мы всё прошлое лето с ним вместе проходили. И жили вместе. В лодочном гараже у водохранилища. У нас там даже телевизор был. А как грибы начались в лесу, так вообще - и деньги появились. Насобираем и на базаре вечером продадим. Но это пока тепло было. А как холода настали, то друг меня одного оставил, на теплую квартиру перебрался. Нашёл одного, с квартирой, и присосался к нему: за бутылкой сбегать, в комнате прибрать - лишь бы не выгнали. Так всю зиму там в тепле и прожил, с новым дружком своим…
- А вы как, один, что ли, в лодочном гараже?
- Ну да, один, - печально улыбнулся, вспоминая прошедшую зиму, Гена. - Но сейчас он вернулся. Всё хорошо…
- А чего вернулся? Жил бы там дальше, на тёплой квартире…
- Хозяин выгнал. Он же в глубоком запое всю зиму был, жена от него ушла. Вот мой-то и воспользовался. А как весна пришла, так хозяин и огляделся. А оглядевшись - выгнал его…
- И он опять к вам, в гараж? Приняли?
- Принял. Друг всё же. Поблудил, поблудил… Вдвоем всё же веселее…

За зиму Гена отпустил небольшую седую бороду и стал похож на старика Хемингуэя.

- Забываешь побриться, - пояснил он, словно стесняясь такого сравнения. - У нас же как - одно из двух: или просыпаешься с глубокого похмелья, когда руки трясутся, или просто пьяный. Поэтому часто и не до бритья, - улыбается он. Теперь он не один, теперь вернулся друг, завелась собака, которую они назвали Дик. Друзей надо прощать, а до следующей зимы ещё далеко.

Смотрю в печальные чёрные глаза бомжа - а ведь не на Хемингуэя он больше похож, на Фиделя. Тот тоже такими глазами смотрел, когда из новой России к нему на Кубу эмиссары пожаловали - друзья вернулись?


> В начало страницы <