"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№9 (2/2007)

ИЗОБРАЗИТЕЛЬ-
НОЕ ИСКУССТВО

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Валентина Сийг

ОЗАРЕНИЕ,
или ЛЕСТНИЦА, ВЕДУЩАЯ К ИКОНЕ

Говорят, что слово «лестница» было последним словом Н.В.Гоголя. Что хотел сказать великий классик великой литературы?

Возможно, хотел напомнить о «мёртвых душах», которые ходят среди нас до сих пор и голоса которых всё более нагло скупают их предержащие в преддверии постоянных выборов кого-то и чего-то? Или имел в виду «калифов на час» - этих нынешних чичиковых и хлестаковых, освобождение от которых придёт лишь с единством человека и человечности. А может, всё-таки печалился о людях, которые легко теряют себя, приспосабливаются и, разучившись думать, сострадать, превращаются в глину, из которой можно вылепить всё что угодно.

А еще говорят, что Пушкин - это наше всё - умел наслаждаться паузой. Вот тут можно лишь позавидовать поэту. Потому что в наших широтах, как иногда кажется, пауза в духовной жизни русской диаспоры уже давно превратилась в мёртвый сезон.

К счастью, это обманчивое впечатление опровергла недавняя выставка, где мы познакомились с таллинским иконописцем Александром Баляевым и где экспонировалось несколько его икон, привлекших к себе внимание не только стилевыми особенностями, но и фольклорной звонкостью колорита, и сюжетами, наполненными драматическим содержанием.

Что-то загадочное присутствует и в этом человеке - в его выправке, подтянутости, манере держаться, точно и коротко отвечая на вопросы. Но поговорить с ним в выставочном зале не удалось: было негде и некогда.

«Православная икона в Эстонии». Так называлась ретроспективная выставка, открывшаяся нынешней весной с благословения Митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия в художественной галерее Русского культурного центра. На ней экспонировалось 97 произведений иконописи из шести храмов и многих частных коллекций, что давало возможность насладиться духовными реликвиями православной Церкви, созданными за три исторические эпохи: с первой четверти XVIII века до наших дней.

Где и когда ещё такое увидишь? И всё-таки поистине небывалый успех, вызванный этой выставкой, стал неожиданностью даже для её устроителей.

Более пяти тысяч зрителей - такого паломничества не видела галерея «русского дома», пожалуй, за всю полувековую историю своего существования.

Экскурсии школьников, учителей, воспитателей, верующих и неверующих представителей русскоговорящей Эстонии, что называется, от мала до велика - такой интерес, в общем-то, не был неожиданностью. Сюрпризом стало другое: экспозиция привлекла внимание и авангарда национальной интеллигенции, и политиков, и деловых людей. Её посетили мэр Таллина Эдгар Сависаар, посол России Николай Успенский, представители других иностранных посольств и консульств.

Рассказать икону невозможно. Её надо видеть, созерцать, наслаждаться. Другое дело - рассказать об иконе, её истории, предназначении, хотя эта задача тоже не из лёгких.

Мне довелось быть причастной к этой выставке не только как зрителю, но и работать на ней, одновременно исполняя три обязанности - галериста, искусствоведа, экскурсовода. И рассказывать посетителям о том глубинном духовном мироздании, который вместила в себя православная религия.

Ведь православие - не только соблюдение определённых ритуалов. Это мировоззрение. Образ жизни, морали и поступков. Здесь всё сошлось, всё сплелось и связалось в сакральный круг, как в «Троице» Андрея Рублёва с её божественной аурой, гармонией колорита, логикой «троичности» и «обратной перспективы». Иконописный сюжет убирает всё дольнее и выводит нас в тот максимум мира, где за пределами бытового времени человек предстаёт перед Богом.

Таинство обратной связи - это таинство появления человека на земле и его ухода.

«Книга отзывов», положенная организаторами в самый дальний угол галереи скорее как дань традиции, стала разбухать на глазах.

«Я счастлив видеть такую красоту», - написал по-шведски корпулентный молодой человек в кедах.

«Грандиозные впечатления», - вынес свой «вердикт» обаятельный джентльмен из Англии, попросивший вести экскурсию на английском языке и тут же принявшийся радостно «комментировать» её на грамотном русском. Удовольствие было обоюдным.

«Уникально!» - трижды повторила элегантная дама из Австралии, приехавшая в гости к своей таллинской подруге юности.

Выставка, инициатором проекта которой был Сергей Минин, действительно получилась уникальной. Не только по количеству и качеству работ, каждая из которых заслуживала особого внимания. Впервые здесь в едином пространстве были собраны иконы двух ветвей Эстонской Православной Церкви - Московского и Константинопольского патриархатов. Впервые и верующие, и неверующие получили возможность проникнуться духом единения, насладиться созерцанием божественных ликов. Светом и цветом иконы. Почувствовать её таинственную ауру, впитавшую в себя дыхание вечности. И, быть может, став хоть чуточку терпимей, поблагодарить хотя бы про себя каждого из 27 авторов представленных здесь работ за то, что они поделились с нами своими озарениями. Потому что каждая икона рождается как озарение души.

- А что это за змея? - вдруг изумилась во время экскурсии явно въедливая старушка в платочке, трижды перекрестясь и показывая на одну из икон.

Наклонившись, читаю надпись: «А.Баляев. Прерывание кольца Господом нашим Иисусом Христом».

- Там - дракон, - успокаиваю бабушку.
- А какая разница? - горячится она. - Я ни в одной церкви не видела иконы со змеёй. А тут - на тебе.

И в самом деле, озадачиваюсь я, откуда здесь появилась эта змеюка?

Прошу подкованную бабушку подождать до конца экскурсии, рассчитывая на то, что, поднапрягшись, перелистаю в памяти лекции по древнерусскому искусству, которые некогда блистательно читал нам, студентам Петербургской академии художеств, неподражаемый профессор Алексей Николаевич Савинов.

Увы, никакой змеи в тех лекциях не обнаруживается. А уж наш профессор вряд ли упустил бы возможность постращать нас змеёй.

Пришлось взять тайм-аут и назначить аудиенцию явно польщенной бабушке: дескать, пожалуйте к нам через три дня, я все выясню и доложу.

Дома, перелистав фолианты начиная с истории византийского искусства, уже явно заинтригованная, звоню известному иконописцу. Но и он, что меня почему-то даже обрадовало, не может объяснить сюжет с «Прерыванием кольца». Советует позвонить автору и диктует номер телефона.

Но звонить некогда. На следующий день уже с утра - три группы старшеклассников, одна за одной, из разных русских школ. Надо подготовиться, продумать варианты содержания экскурсии. Ведь здесь повторять одно и то же невозможно, уже хотя бы потому, что часть зрителей не торопится покинуть зал, многие остаются послушать следующую экскурсию. Да и как заинтересовать этих ершистых и хихикающих тинэйджеров? Может, начать так:

- Икона - это диалог с Богом. Это вечное таинство молитвы, милосердия. И духовной опоры человеку, обуреваемому искушениями…
- А вы случайно не подскажете, когда появилась икона? - звучит ехидный мальчишеский тенорок.
- Случайно - подскажу.
- А скажите, пожалуйста, как переводится это слово?
- Ну ты даёшь! - веселятся подростки. - На какой тебе язык перевести? Ты же ни петь, ни свистеть ни на одном языке не умеешь.

Дружный хохот.

- Прекратите срывать экскурсию! - вступает в свою роль классная руководительница.

Парень явно чувствует себя именинником. Надо как-то повернуть ситуацию.

- О-очень, - говорю, - интересный вопрос. Ты молодчина. Зришь в корень, потому и любознательность хлещет бурным потоком.

Аудитория озадаченно затихает. Значит, слово предоставляется мне.

«Времён связующей нитью» назвал классик духовную связь человечества. Иконописи отведена здесь поистине фундаментальная роль. Не случайно же икона появилась уже во II веке нашей эры в Византии. И слово это - в переводе с греческого - означает «образ», «изображение» - Иисуса Христа, Богоматери, ликов святых, евангелических и библейских сюжетов.

Икона всегда писалась на липовой доске темперными красками, разведёнными на яичном желтке. Потому что яйцо - это символ жизни, символ воскрешения.

В иконе никогда не бывает ничего случайного. В ней всё важно, всё играет на образ. И рисунок, и колорит, и золочение, и шрифт, и левкас, т.е. грунтовка липовой доски…

А теперь - давайте насладимся её созерцанием, поговорим об экспозиции…

Слышно, как жужжит оса, залетевшая в открытое окно галереи. И надо видеть, как воспринимают информацию старшеклассники, с каким трепетом вглядываются в иконы.

Конечно, огорчает уровень их подготовки. Многие словно китайскую грамоту воспринимают такие имена как Феофан Грек, Андрей Рублев, Дионисий, Сергий Радонежский… Не имеют понятия, где находилась Византия, когда произошло Крещение Древней Руси, что такое Великий путь из варяг в греки…

Не абсурдно ли при подобном уровне образования на родном языке переводить русскую школу на эстонский язык обучения?

Хотелось бы знать, каким богам молятся на ночь наши хлестаковы от политики? И к чему они готовят наших детей?..

Александр Баляев появился в галерее тихо и неожиданно. Скромно постоял в фойе, долго рассматривал работы коллег, деликатно прошел мимо стенда, где размещались его иконы. И ждал, когда закончится экскурсия.

- Это большая честь для меня участвовать в такой выставке, быть в такой «звёздной» компании прославленных мастеров, - сказал, улыбаясь. - Даже неловко, знаете ли. Ведь я иконой стал заниматься только в 49 лет, а сейчас мне - 60. Даже не заниматься стал, а только учиться пошёл к иконописцу Николаю Меркурьеву. Спасибо ему, что поддержал, поделился опытом. И даже помог написать одну работу.
- А до того чем вы занимались?
- Да тут длинная история. Много всего осталось позади. Большую часть жизни прожил безбожником…
- Теперь стараетесь наверстать упущенное?
- Как вам сказать? Что было, то было. Тут важно не переусердствовать. В праведники не лезу, часто и посты пропускаю, и поклоны бью не каждый день. Но живу с верой, с Богом в сердце.
- Говорят, вы случайно стали иконописцем? Что значит ваше «Прерывание кольца»?

Его лицо становится очень серьёзным.

- Можно ли быть случайным гостем в таком деле? Знак это. Понимаете? Знак - оттуда. Если вам интересно - тут долгий разговор.

У каждого художника, с которыми меня сводила судьба, - свой путь к Богу. История создания шедевров иконописи - всегда история мучительных сомнений, поисков не только формы, цвета и света, но и самого себя, своей дороги к Храму. А то, что кажется подчас плодом мгновенного вдохновения, счастливого взлёта мысли и чувств, на самом деле - итог изнурительной работы.

Знак оттуда… Что это? И как это понять?

Уже после закрытия выставки мы встретились с Александром Александровичем у него дома, чтобы поговорить обо всём спокойно и обстоятельно.

Есть люди, которые никогда не ропщут на судьбу. И живут с ней в добром согласии, какие бы повороты она ни выкручивала. Не потому, что всем довольны. Просто не привыкли спорить с судьбой. К таким людям, на мой взгляд, относится и Александр Баляев.

Он родился в Татарстане в 1947 году. Отец старшим лейтенантом прошел войну. Мать - домохозяйка. В доме - три сына. И всё под её контролем. Школа хоть и рядом, да мало ли что? Пойдут ребятишки на уроки, а она высунется из окна и зорко следит, пока они за школьной дверью не скроются.

- Всё, - говорит Александр Александрович, - у нас хорошо было. - Когда закончил школу, хотел поступить в автомобильное училище. Но военком решил направить меня в танковое гвардейское. Куда деваться? Ведь Родину защищать кому-то надо. А в танковом - и форма, и порядок, и дисциплина. Правда, народ там у нас всякий учился. И пить, и курить ребята пристрастились. А я удержался, выстоял. Закончив училище, получил назначение в Заполярье. Время на дворе - не приведи Господь. Но служба есть служба. Понимаете?

Пытаюсь представить ту службу в Заполярье: 500 км до Норвегии, события в Чехословакии, до предела напряжённая политическая обстановка. И где-то там, неподалёку, - добыча и обогащение медно-никелевых руд…

С тех пор и пошла и поехала офицерская бытовуха: мелькали воинские части, городки, гарнизоны. Через два заполярных года - новый приказ - в Забайкалье командиром взвода. Две палатки, одна к одной, все удобства за углом, мороз зимой минус 40 градусов. А где-то неподалеку - добыча золота, титана, железной руды. И целебные источники. «Родина слышит - Родина знает».

- Небось, тоска замучила, приходилось как-то разряжаться? - задаю Александру Александровичу «наводящий» вопрос.
- Да где ж там разряжаться? - мгновенно реагирует танкист. И держится, как коммунист на допросе. - Ложка зимой ко рту прилипала. Не до разрядки было.
- Ложка прилипала? Ну тогда другое дело, - легко соглашаюсь с танкистом.

За четыре года службы вроде бы и попривык командир взвода к Забайкалью. Да и цивилизация туда уже доползала: худо-бедно появились три хрущёбы-пятиэтажки. Сын вырос на гражданке, того и гляди - грянет новоселье.

И вдруг - опять приказ, новое назначение: Эстония, Клоога.

Сборы были недолги, а чувство редкостного везения сохранилось до сих пор.

Конечно, как поётся в песне, «может быть, отдельным штатским лицам» и представить трудно, что значит из военной палатки в забытой Богом окраине переселиться в дом с канализацией и отоплением. Жить на берегу моря. Видеть вокруг людей не только в казённой форме. А в дни увольнения позволить себе роскошь - наведаться в красивый город Таллин.

Но вот уже и Клоога осталась за поворотом. Приказано служить в Таллине.

- Вы даже не представляете, каким гостеприимным был этот город в 1974 году. Удивительно дружелюбная атмосфера. Вежливость, толерантность простых людей - незабываемы. Мы помогали им, они помогали нам.
- Хотите сказать, что интеграция была тогда нормой жизни?
- Вот именно, - радостно соглашается мой собеседник. - Может, люди не знали этого слова, зато общий язык умели находить всегда и дружить умели тоже. Это теперь политики разделили нас на первый, второй… Одних объявили приоритетными, других задвинули в ряды мигрантов, оккупантов и прочих пришлых. А тогда народ понимал, что хорошо, что плохо.

И снова приказ. Новый вираж. И снова - подъём по карьерной лестнице. На этот раз ему улыбалась братская Венгрия, куда был направлен в стрелковую часть мотострелкового полка в должности начальника по учёту кадров. А это уже - ого-го - вершина, выше которой - только начальник штаба.

Годы, проведённые в Венгрии, были благодатными во всех отношениях: полное обустройство, рядом семья, 14-летний сын выучил язык в местной школе и мог не только прилично объясняться по-мадьярски, но, при случае, выполнять обязанности «толмача». И на уровне человеческих отношений проблем не возникало. На рынке, рядом с воинской частью, местные крестьяне с удовольствием говорили по-русски, наперебой предлагая свои домашние солёности, копчености и прочие фрукты-овощи.

Да и с венгерскими коллегами завязались добрые отношения: вызывали друг друга то на соревнование по стрельбе, то приглашали на концерты солдатской художественной самодеятельности.

Так пролетели ещё пять лет. Впереди уже снова замаячил Таллин - возвращение на прежнее место службы. И вдруг - приказ: назначение в Забайкалье. Снова Забайкалье? Что бы это значило?! Начальству видней. Чем провинился? Выяснять не положено.

На этот раз - станция Белитуй. Политработник. Три года он проколотил на этом Белитуе. К тому времени в здешних местах уже появились и кое-какие новации: магазины, школа. Сын заканчивал десятилетку, а отец выполнял свой долг политработника.

- Знаете, - печально говорит Баляев, - строевые офицеры не очень-то любили своих политработников…
- А за что их любить?
- Да, - кивает в ответ. - Много негативного в социальной сфере наших военнослужащих. И неустроенность, и излишняя муштра; все это угнетает. Я старался помогать им как мог. Ни одной просьбы не оставлял без внимания - докладывал, требовал, выколачивал. Спасибо ребятам, что понимали это.

И вот на дворе 89-й год. Баляева увольняют в запас. Лестница служебной карьеры обрывается в одночасье. Можно себе представить состояние уже отнюдь не молодого отставника. Куда идти? Чем заняться? Ведь он, в сущности, умел только одно: служить Родине, выполняя её приказы.

Быт в Таллине, куда он был демобилизован, как-то не заладился. Полная неприкаянность. И вдобавок ко всему умирает отец. Пришлось срочно вернуться в Татарстан. Похороны, поминки. Полное отчаяние в душе, полное безнадёжье.

- Я ведь даже в церковь, где отпевали отца, после похорон пойти не решался. Безбожник и атеист, как тут лукавить перед святыми образами? Несколько ночей маялся, не мог уснуть. Всё думал, чем жить дальше? Даже молиться стал потихоньку.

И вот где-то на третий день утром, то ли он ещё не заснул, то ли уже проснулся, явилась к нему Богородица. Иди, говорит, в церковь. Возьми святой образ и рисуй. Да как же, поразился он, это возможно? Я ведь последний раз рисовал ещё в младших классах. И больше «тройки» никогда не получал по этому предмету.

- Рисуй иконы, - повторила Богородица. И исчезла.

В полной растерянности пошёл он к местному батюшке, который отпевал отца. Думал душу отвести, выговориться. Однако батюшка, выслушав его, сильно разволновался.

- И благословил вас, конечно?
- Нет, благословлять не стал. Только посоветовал: мол, раз велено, надо рисовать. А что получится - Господу нашему видно будет.

Озарение, как называет это художник, пришло к нему, когда, преодолев долгие сомнения и неуверенность, в 1993 году он решился, наконец, написать икону «Божья Матерь Умиление», которую увидел в православном календаре.

Что-то непостижимое случилось вдруг, то ли с ним, то ли вокруг него. Словно не он водил кисточкой по доске, а кто-то другой - таинственный и невидимый… Или это ему только показалось?

Потом были написаны «Тихвинская Богородица», «Апостолы Пётр и Павел», «Неопалимая купина», «Архангел Михаил», «Казанская Богородица», «Утоли моя печали». И много других.
Так Александр Баляев стал художником.

Таких художников нередко называют «самоучками». Есть что-то уничижительное в слове «самоучка», поэтому, говоря о Баляеве, лучше вспомнить английское выражение «селф мейд мэн», т.е. человек, который сделал себя сам. В данном случае - благодаря глубинной вере, что ему помогает Провидение, он сумел бросить вызов своей судьбе и взять её в свои руки.

Сегодня он - автор ста работ, художник, который не забывает поблагодарить всех и каждого, кто помог ему овладеть мастерством. Особую благодарность, как уже было сказано, испытывает к таллинскому иконописцу Николаю Меркурьеву, известному не только в Эстонии, России, но и в других странах.

- Это - великий мастер. Представляете, он взял меня учиться в мои 49 лет. Кто ещё способен возиться с таким дядей? И знаете, как он учил? Никаких словесных теорий и установок. Смотри, призывал, как я работаю. И постигай. Объяснял, конечно, что и как, но тоже только на практике. Мог что-то исправить и подправить в моей работе, позволял позолотить его икону. И это было самой лучшей профессиональной школой.

- Как возник у вас, мягко говоря, странный сюжет - «Прерывание кольца Господом нашим Иисусом Христом»? Ведь такого сюжета не существует в иконографии.

Он долго молчал.

- Многие задают мне этот вопрос. Действительно, такого не существует. Потому что я изобразил в нём… сюжет, который приснился одному глубоко верующему человеку, позвонившему мне, чтобы рассказать свой сон.

И звонок незнакомца, и содержание сна настолько разволновали художника, что он решился побеспокоить Митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия. И случилось то, что случилось. Митрополит благословил художника на создание иконы со столь удивительным сюжетом.

Что это за сюжет - вы увидите на цветной вклейке.

Конечно, каждый поймёт его по-своему. Потому что каждый - участник своей мистерии. Каждый проходит через свои искушения, испытания, поворачивающие или выворачивающие его жизнь. Но даже тем самым «слабым человекам», кто сколь-зит по спине дракона (или змея-искусителя), Всевышний даёт право выбора. Между добром и злом. Между раем и адом.

Как мы воспользуемся этим правом, зависит только от нас самих.


> В начало страницы <