"БАЛТИКА"

МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№4 (3/2005)

ИЗОБРАЗИТЕЛЬ-
НОЕ ИСКУССТВО

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG
Сийг Валентина Андреевна — искусствовед, журналист и публицист, живет в Таллине.

Валентина Сийг

ЧЕТЫРЕ СТУПЕНЬКИ ДО НЕБА

Кто-то сказал, что человек измеряется не от пяток до головы. А от головы до неба.

Есть некие сакральные места на земле, где неизбежно задаешься вопросом: кто ты? Зачем ты? Повод двинуться на встречу с ними найдется всегда. Но мы, привычно цепляясь за повседневное, откладываем его на следующий раз.

Но вот решение принято. Еще не успел проснуться будний августовский день, еще заспанное утро не определилось с погодой — то ли дождик, то ли ветер, то ли скуповатое в наших краях осеннее солнышко, — когда мы двинулись в путь, прихватив с собой лишь зонтики.

Наш рулевой — редактор «Балтики» Владимир Николаевич, виртуозно лавируя своим «Фордом-Мондео», поддерживал необременительную беседу о последних культурных и политических новостях, о скандалах надвигающейся кампании муниципальных выборов. Словом, о том, что привычно, заранее предсказуемо и старо, как мир.

Лишь вечно новым казался до боли знакомый пейзаж за окном. И этот распогодившийся солнечный день. И эти можжевельники на полях, убегающие к горизонту. И это далекое небо с задумчиво плывущими в даль облаками. И эти уже сдержанно-прохладные, но еще не тронутые морозом краски осени.

Невольно вспомнилась застрявшая где-то строфа:

Какая осенью
младая
В душе тоска —
Как колокольчик, дар Валдая
Издалека!..

Мы ехали на Святую гору (эстонцы называют ее Куремяэ — Журавлиная). Мы направлялись в знаменитый Пюхтицкий женский монастырь, к тому самому месту, где четыре столетия назад эстонским пастухам было видение — светящаяся фигура Богородицы у могучего дуба, рядом с которым они нашли затем древнюю икону с изображением Божьей Матери. Поскольку икона была православной, пастухи передали ее русским крестьянам из соседней деревни.

С тех самых пор и началось паломничество в эти места православных людей со всех концов России. Но, как бесстрастно констатирует летопись, их молитвы действовали столь раздражающе на остзейских баронов, коим принадлежали окрестные поля, леса и озера, что они стали спускать на паломников цепных псов. Весьма своеобразные эти развлечения католических рыцарей продолжались до тех пор, пока в этих местах не появился русский губернатор С.В.Шаховской, узнавший о ситуации и выкупивший в свое пользование все здешние земли с живописным ландшафтом и целебными подземными источниками.

Так более ста лет назад и началось здесь строительство Пюхтицкого Свято-Успенского женского монастыря.

...Колокольный звон, плывущий над землей, был слышан задолго до того, как на холме обозначился силуэт собора. В этот день в обители справляли праздник. Монахини — а их здесь более ста — одиннадцати национальностей, — отмечали 75-летие настоятельницы монастыря матери-игуменьи Варвары. Каждую из послушниц — пожилых, имеющих высшее образование, жизненный опыт и еще совсем юных, еще только вступающих в жизнь — привел сюда тот самый случай, который называется Божьим промыслом.

Здесь все подчеркивало особую значимость момента. Присутствие на торжестве Митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия, представителей православного духовенства, творческой интеллигенции, мирян. Праздничная атмосфера убранства обители, яркий серпантин дорожек, ведущих к храму. Выложенные из живых цветов с повторяющейся цифрой — 75 — они были столько живописны, что хотелось вставить их в раму и повесить на стене.

— Каждый старался сделать что-то очень приятное для матери-игуменьи, и кажется, это удалось, — сказал таллинский художник Владимир Аншон, принимавший активное участие в оформлении юбилейных торжеств.

Встреча с ним тоже входила в наши планы. Честно говоря, хотелось понять, почему молодой живописец, успешный театральный художник, сугубо светский человек, вдруг обрел пристанище в женском монастыре.

Этот вопрос скорее опечалил, чем удивил Владимира.

— Пути Господни неисповедимы, — ответил он. — «Вдруг» ничего не бывает, поверьте. Это не мода и не случайность. Как православного христианина меня всегда притягивала атмосфера святых мест. Каждый отпуск мы с женой отправлялись в паломничество по святым местам: Валаам, Троице-Сергиева Лавра, Оптина пустынь, Святогорск... Духовные старцы всегда были окружены на Руси ореолом таинственности и почитания. Недавно мы совершили паломничество в Иерусалим, к Гробу Господню. Честно говоря, подготовились к длительной нервотрепке, волоките: посольство, анкеты, визы, билеты на самолет... Но случилось так, словно нас кто-то вел — на все ушло всего четыре дня.

И с Пюхтицами у Владимира связана особая, как он убежден, чудодейственная история. Все началось с того мрачного дня в его бытность студентом Ленинградского института Театра и Музыки, когда что-то привело его к часовне Ксении Блаженной на заброшенном в ту пору Смоленском кладбище.

— Знаете, бывают такие моменты, когда ничего не ладится, необходима опора, чье-то плечо, совет. Но со мной никого не оказалось рядом, кто помог бы разобраться в мучительных вопросах, сомнениях. Помню это чувство безнадежности... Я стоял у часовни, наверное, с таким выражением лица, что случайно проходившая мимо женщина приостановилась и тихо произнесла: «Вам надо ехать в Пюхтицы».

Он впервые тогда услышал эти слова, но расспросил, разузнал. И двинулся в путь на попутных машинах. Добрался до Нарва-Йыэсуу, долго бродил по болотам — без денег, без надежд на приют. И все-таки добрел до монастырских стен.

Жизнь в обители произвела на него глубокое впечатление. Он был поражен, что здесь каждый может найти приют, для каждого найдется работа. Никто не докучает расспросами. И с радостью брался за все: убирал мусор, колол дрова, ходил в церковь, на молитвы, постепенно проникаясь убеждением, что сама Святая Ксения — устами той женщины — указала ему дорогу к монастырю. Что все — во Христе, что Церковь — столп истины и ее утверждения.

Нет, отнюдь не столь гладко и просто сложилось у него в обители: были обиды, терзания. Он до сих пор помнит, как был счастлив, когда однажды зимой кто-то ехавший по дороге посадил его, замерзшего парнишку, в свою машину. Стоявшая у ворот монахиня, увидев его, поморщилась: «А этого-то чего сюда привезли?»

— И я подумал, а может, она права? Ведь и в самом деле, ну чем я заслужил благодать оказаться в таком святом месте?

Монастырь всегда был камертоном духовности общества, местом борьбы с дьяволом. Не случайно же руководившие им люди, облеченные Богом, брали на себя мученический венец.
Начиная с 90-х годов он стал приезжать сюда постоянно. Ведь монастырь — это не только затворничество, келья, молитвы, самоотречение, смирение. Это огромное натуральное хозяйство, где у каждого свое послушание. Кто-то работает в поле, кто-то сажает картошку, кто-то косит, ухаживает за лошадями, доит коров.

Четыре ступеньки до неба. Так называет Владимир монастырское бытие.

— Почему четыре?
— Иоанн Кронштадтский утверждал, что душа должна пройти двадцать мытарств, двадцать губительных ступенек, чтобы попасть в царство Божие.

Владимир делал, что дают, шел — куда пошлют, ни от чего не отстраняясь. Бродил с этюдником, писал картины, но даже помышлять не смел, что попадет в реставрационную мастерскую. Какова же была его радость, когда матушка Варвара предложила ему работу художника-реставратора в монастыре.

— Это был перст судьбы. Ведь к тому времени я окончательно осознал, что это — моя стезя, моя осанна. Что, в сущности, все в моей жизни — через горе, беды, отчаяние — вело сюда. С самого раннего детства. Именно там — начало начал.

Он родился в 1963 году в Нижнем Новгороде. Теперь уже не помнит точно, когда впервые попал в местный художественный музей. Но именно там он впервые увидел икону на огромной картине Маковского, где Кузьма Минин призывал новгородцев к защите Отечества. Фрески Васнецова к Владимирскому собору в Киеве. Национальные костюмы, картины передвижников.. Все было потрясающе интересно.

Быть может, именно это первое открытие красоты мира и стало определяющим в его судьбе. В шесть лет неожиданно для семьи — матери-инженера и отца-физика, читавшего лекции в университете — он получил первую художественную премию конкурса за лучший рисунок на асфальте.

И завертелось колесо Фортуны. Детская художественная школа, художественное училище. Служба в армии. Потом неудачная попытка поступить в Художественный институт Москвы. Приезд в Ленинград.

— Попал я в город на Неве зимой. Чтобы как-то продержаться до экзаменов, устроился охранять боевые склады. Думал — тоска зеленая, гиблое место. А, оглядевшись, обрадовался несказанно — в ВОХРе этом собрались сплошь братья-абитуриенты. Отличные ребята, молодые, веселые. Один — 10 лет в Академию художеств прорывался. И таки взял ее штурмом. Впрочем, все поступили, кто куда. А я — в институт Театра и Музыки на постановочный факультет, откуда вышли многие знаменитые сценографы.

Получив диплом театрального художника, он 13 лет (с 1989 по 2002 гг.) работал в Таллинском русском драматическом театре и многое успел сделать за это время: 33 спектакля вышли в его сценографии, 23 из них — в Русском драматическом, 10 — в эстонском Городском и тартуском «Ванемуйне».

Сказать, что он был обделен вниманием, значит погрешить против истины. Он был замечен и отмечен. Спектакли в его оформлении участвовали в восьми престижных международных театральных фестивалях, где он неоднократно удостаивался высших наград: Гран-при Международного театрального фестиваля «Балтийский дом», диплом Международного театрального фестиваля «Монокль», приз фестиваля «Draama», лауреат премии Союза сценографов Эстонии, титул «Лучшего театрального художника» в 1999 году. И в том же году на Пражском триенале стал лауреатом премии «Юнеско».

Казалось бы... Но что-то разладилось в его душе.

— Закулисье, опустошающая атмосфера выяснения отношений. Мне представлялось, что театральный дух связан с духовностью. Ведь я попал в Русский драматический после Петербурга, где начинал работать в театре Игоря Владимирова, предложившего мне оформить «Лолиту» Набокова, которую хотел поставить для Алисы Фрейндлих. Намечалась постановка романа Чернышевского «Что делать». Было предложение оформить «Скупого» по Мольеру в театре на Литейном. Но до того я уже принял предложение тогдашнего режиссера таллинского Русского драматического Г.Михайлова. Ну кто мог предположить, чем все это обернется. Единственное, что меня спасало, — это сотрудничество с Городским театром, где мне довелось делать спектакли с таким блистательным талантом как режиссер Эльмо Нюганен.

Осознав, что не может оставаться на сцене, где погоня за скабрёзностью, пошлостью, соленым и перченым является программной, Владимир ушел из театра, потому что убежден: нет ничего опасней не только для культуры, но и для современного общества в целом, чем симуляторы ценностей. Человека всасывает виртуальная пустота, он теряет связь с подлинными ценностями и погружается в пучину греха, блуда, накопительства, нетерпимости, агрессии.

Противостоять этому может только мир духовности. Ренессанс православия. Расцвет церковного искусства. Таково его кредо.

Сегодня Владимир Аншон, художник-реставратор монастыря на Святой горе, всецело отдается таинству возврата к жизни старых икон, воспринимая это как духовную миссию. Реставрирует, поновляет, укрепляет их красочный слой.

Лики святых стали для него не абстрактными понятиями, а действующими лицами, переселившимися в наше время из других эпох.

Житие каждого святого он знает так, будто услышал из его собственных уст. Не случайно же помимо реставрации он начал заниматься иконописью. И, надо сказать, весьма преуспел в столь сложном, тонком и ответственнейшем деянии.

Интересно рассматривать его работы. В отличие от византийской традиции, где каждый образ представлен в состоянии бесстрастного аскетического покоя, когда дремлют все чувства, Владимир стремится через пассивную телесную оболочку выявить духовную сущность. Он не склонен погружать зрителя в созерцательный настрой, его задача, как мне представляется, не подавление, а пробуждение воли.

В.Аншон — участник практически большинства таллинских художественных выставок последних лет. Его живопись отмечена не только мастерством, но и глубоко личным отношением к изображаемому. Любители изобразительного искусства, конечно же, помнят картины его кисти — «Портрет жены», с которого смотрит на зрителя загадочная молодая женщина с незабываемыми глазами, натюрморты, «Сказку странствий», акварель с дымкинской игрушкой, «Осень», «Кадриорг», многие другие.

И вдруг, словно удар хлыста — «Пир Ирода» с лежащей на подносе отрубленной головой Иоанна Крестителя, Пророка и Предтечи, чей глас, вопиющий в пустыне, призывал: покайтесь, ибо близится Царствие Небесное.

— Что для вас важней, ЧТО писать или КАК писать?
— И то, и другое. Форма и содержание — вечные темы.

Впереди у него большие планы.

Он безмерно благодарен матушке Варваре, этой удивительной женщине, которая уже более полувека с редкостным достоинством несет молитвенный подвиг за всех «в мире сущих». И вот уже 37 лет, — возложенный на ее плечи архиепископом Алексием, ныне Святейшим Патриархом Московским и всея Руси — сан матери-игуменьи.

Чего стоит женщине в черном монашеском клобуке нести сей крест управления таким сложным хозяйством, одному Богу известно.

Но за это время она совершила, казалось бы, невозможное. Отреставрированы монастырские церкви, отремонтированы здания.

Преобразились кельи инокинь — в них появилось электричество, отопление, водопровод.

Приведен в порядок Успенский собор. Выросли новые постройки. Снова распахнулись для паломников двери монастырской гостиницы. Восстановлена Сергиевская колокольня.

Но самое главное — матушке Варваре удалось привлечь к проблемам монастыря и православной духовности представителей общественности, творческой интеллигенции, политиков, спонсоров, которые, следуя давней православной традиции вспоможения, готовы оказать содействие еще в одном, поистине святом деле, — завершении восстановления Ильинского храма в Васькнарве, переданного в настоящее время во владение Пюхтицкого монастыря и по благословению Святейшего Патриарха обращенного в монастырский скит.

Недавно члены Объединения русских художников организовали выставку-продажу под названием «Свет Пюхтиц» в одной из таллинских галерей.

Все средства, вырученные от продажи представленных там работ, будут использованы на восстановление разрушенного во время войны Ильинского храма.

О том, с каким воодушевлением трудятся сейчас над реставрацией его алтаря и храмовых икон Владимир Аншон совместно с художником Сергеем Мининым, рассказывать бессмысленно. Это лучше увидеть. Ведь икона — окно в вечность.

 

> В начало страницы <