"БАЛТИКА"
МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№7 (3/2006)

ПРЕМИЯ

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

Валерий Ганичев (Москва)

Ярославна нашего флота
(Анастасия Манштейн-Ширинская)

Флот России всегда был гордостью народа и державы. Конечно, переживал он в своей истории трагедии и поражения. Но неизменно воссоздавался вновь. Его корабли ходили в Атлантическом, Тихом, Индийском океанах. Давно освоил он и Средиземноморье. Оно для России отнюдь не было мифическим океан-морем. Особенно после того, как в XVIII веке корабли Ушакова, армии Румянцева и Суворова завоевали право, чтобы Черное море из «озера турецких султанов» снова стало Черным морем, снова стало Русским морем. А проливы Босфор и Дарданеллы стали пропускать русские военные корабли в Средиземное. Там, в Средиземноморье, и были одержаны самые блестящие победы парусного флота России — при Чесме и Корфу. Они обессмертили наших адмиралов Орлова, Спиридова, Ушакова. Да и в XIX веке Наваринская битва вошла в реестр славных побед россиян.

ХХ же век был для черноморцев траурным. 1920 год. В тунисский порт Бизерта, принадлежавший Франции, пришла вторая часть российского Черноморского флота. Первая была затоплена в Новороссийском порту в 1918 году по указанию большевиков под предлогом, «чтобы он не достался после Брестского мира наступающим кайзеровским войскам Германии». Эта первая часть реквиема русскому флоту довольно драматически прозвучала с советской стороны в пьесе «Гибель (загибель) эскадры» известного украинского драматурга Корнейчука. Драма Черноморского флота продолжилась, когда белая армия и флот покинули Крым, покинули Севастополь. Сухопутная армия высадилась в Турции. И в Галиополе ожидала трубного гласа на возвращение в Россию. Глас не прозвучал, русская армия рассосалась по иностранным легионам, по парижским и берлинским автотакси, кто-то в отчаянии уехал в Австралию и Аргентину, кто-то в европейских кабаках и сиренево-банановом Сингапуре пропивал свое прошлое.

Русский же Черноморский флот, в 1920 году пришедший в Бизерту, оттуда уже никогда не вышел в дальние и боевые походы. Он остался там, спустив в 1924 году Андреевский флаг. Мы знали об этой драме, но особенно ощутили ее в последнее время, когда нам поведала о ней легендарная Анастасия Александровна Ширинская. Ее рассказы, книга «Бизерта. Последняя стоянка», выпущенная в «Воениздате», сделали эту историю живой, наполненной именами, драматическими подробностями. «А-а! Ширинская, — говорили нам многие в Москве, — это же легенда! Ее давно нету. Поклонитесь ее праху, когда будете в Тунисе».

Возможно, мы бы и остались в неведении относительно подлинной ее судьбы в те три коротких дня нашего пребывания в стране, где не успели даже встретиться с соотечественниками. Однако, к счастью, у нас была запланирована ознакомительная поездка в Бизерту. Посмотрев город, полюбовавшись пальмовой набережной, проехав по центральной улице первого президента и вождя Бургибы, мы направились к православной русской церкви, возведенной эмигрантами из России в тридцатые годы. До чего же красив был этот белокаменный храм, как бы переселенный из северных новгородских земель сюда, на знойный средиземноморский юг!

Ограда заперта. Во дворе виднелись небольшие кучки строительного мусора. Церковь же приведена в идеальный порядок, побелена, радовали глаз ее голубые купола. Мы хотели оставить в храме икону непобедимого святого воина Федора Ушакова. Но попасть за ограду так и не смогли: закрыто. Наш шофер подошел к стоящему в отдалении охраннику из расположенного напротив здания, и тот, выслушав его, стал что-то нам разъяснять. Его неважнецкий французский и мой — приблизительно такого же качества — позволили все-таки понять, что батюшка Дмитрий приболел и лечится в госпитале.

Дальше была подлинная одиссея поиска. Изрядно исколесив город, мы нашли наконец городской госпиталь, оказавшийся очень приличным медицинским городком с множеством корпусов и отделений. В каждом отделении нас отсылали к русскому доктору Богдановой и каждый раз при этом указывали противоположное направление...

И вот, когда мы уже отчаялись найти таинственную Богданову и направлялись через какой-то туннель к выходу, раздалось неожиданное: «А что вы ищете здесь, товарищи?» Мы с радостью уставились на невысокого симпатичного человека в белом халате. «Да вот, ищем доктора Богданову. Может, она расскажет нам, где находится отец Дмитрий?» — «Отец Дмитрий, собственно, живет в Тунисе, сюда приезжает только на службы». — «Ах, как жаль, а мы хотели передать храму икону святого праведного адмирала Ушакова...» — «Ну, а у мадам Ширинской вы были, справлялись?» Доктор наконец-то решил нам представиться: «Врач Валерий Уруймагов. Из Орджоникидзе, то есть Владикавказа. А у Анастасии Александровны Ширинской вы не были?» — повторил он свой вопрос. — «Да как же! Ведь она...» — «Что вы, что вы, как огурчик!» — «Как же ее найти?!» — «Очень просто: рю де Пьера Кюри (рю — это улица). Номер четыре, домик...» — бросил он всем нам, кинувшимся в далекий уже век, вдогонку. Спасибо, Валерий Уруймагов! Спасибо так и не нашедшемуся доктору Богдановой!

Ну, а дальше была новая одиссея, ибо поворот налево с улицы Бургибы, где должна была быть улица Пьера Кюри, таковую нам не открыл. Еще поворот, еще — улицы Пьера Кюри нет! Не знали, как найти ее ни полицейские, ни таксисты, ни местные жители. Наш шофер Шакри стал объезжать город по квадратам. Безуспешно! Стал то и дело выскакивать из машины и я: «У ля рю Пьер Кюри? Где улица...» Все лишь пожимали в ответ плечами. Наконец в одном магазинчике на наш вопрос неопределенно махнули прямо. Мы поехали. Нет, улицы не было. Шакри вопросительно глядел на меня, будто уже именно я отвечал за местонахождение спрятавшегося от нас Пьера Кюри. Я постоянно выскакивал из машины, спрашивал у прохожих, они пожимали плечами... В отчаянии обратился к безликой и, казалось, безразличной ко всему продавщице овощного магазина: «Где рю Пьера Кюри?» Она равнодушно пожала плечами. Уже отходя, уточнил: «Нумер катр. Четыре». Лицо продавщицы вдруг просветлело: «Сэ мадам Ширински!» Я окаменел, потом всплеснул руками: «Да, да. Мадам Ширински!» Из автомобиля высунулись головы моих попутчиков: Николая, Светланы, Сергея: «Что она сказала?»

А милая, прекрасная и совсем не безразличная женщина махнула рукой и повела меня обратно по улице. Минуту назад пожимавший плечами прохожий, к которому я обращался раньше, спросил ее, куда она меня ведет. Чудная наша уже почти красавица крикнула ему: «Мадам Ширински!» Прохожий развел руками: «Ну, так бы сразу и говорили. При чем тут Кюри?» Красавица подвела меня к высокому, белесоизвестняковому одноэтажному особняку, похожему на наши одесские и николаевские частные дома. «Целуй, целуй ее!» — крикнула из продвигавшейся вслед за нами машины Светлана. Я элегантно поцеловал руку нашей спасительницы и толкнул воротца.

На звонок вышла арабская прислужница. Я протянул визитку: «Можно ли встретиться с мадам Ширински?» Из приемной комнаты тут же раздался твердый, благожелательный русский голос: «Да, да, проходите в кабинет».

Мы зашли в кабинет и попали в царство давней, морской, возвышенной жизни. Модели и картины военных кораблей, книги морской тематики тянулись вдоль стен, карты, фотографии морских офицеров, дипломы, приветствия в рамочках. Иконы.

В красном углу — необычная икона Спасителя без венчика. Слева от нее — фото Государя императора Николая II. А вот и книга от Президента РФ В.Путина, направленная Анастасии Ширинской в связи с ее 90-летием. Слава богу, помнят еще в нашей стране ту, что никогда не изменила России, не просила чужого гражданства, хранила и хранит память о Черноморском флоте под Андреевским стягом.

Анастасия Александровна вошла в комнату походкой примы-балерины, уже оставившей театральную сцену, но выработавшей за отданную ей жизнь царственный стиль представления себя на людях. Села, пригласила присаживаться нас и, поглаживая тонкими пальчиками желто-оранжевые янтарные бусы, произнесла: «Вот, надела для красоты». Она и так была красива — той одухотворенной красотой, которая присуща интеллектуальным аристократам. Узнав, что я занимаюсь историей XVIII века, лукаво, как бы проверяя, спросила: «А вы читали воспоминания Мана?» С облегчением вспомнил, что речь идет о воспоминаниях служившего в войсках Миниха немца Манштейна. Я занимался веком Екатерины Великой, а Манштейн в войсках Миниха брал Перекоп еще при Анне Иоанновне. Сразу стала понятна подпись на книге: « Манштейн — Ширинская «. Ширинская — по мужу? Да, это уже восточная ветвь ее рода. Вот так русская семья объединила немецкую, тюркскую, славянскую кровь во славу служения России.

Анастасия Александровна живо, ярко, увлекательно поведала о последних страницах истории нашей Черноморской эскадры: «Когда мы сюда приехали, то думали, что это ненадолго». Поневоле вспомнилось, как известный своими проповедями епископ Василий (Родзянко), племянник первого председателя Государственной Думы, однажды находясь у нас в гостях, рассказывал, что в 1918 году они с братом ползали под столом и слышали разговоры взрослых: поедем во Францию или в Американские Штаты. Отец тогда твердо сказал: «Поедем в Югославию. Это ведь ненадолго». Наш гость с грустью вымолвил: «Это «ненадолго» превратилось в столь вот длинную седую бороду». И он тихо погладил ее, как свидетеля многих трудных лет своей жизни.

Да, кто из тех, давних аристократов, генералов, адмиралов, офицеров, есаулов, либеральных интеллигентов и крепких капиталистов мог тогда думать, что власть большевиков — надолго. Проморгав, прогуляв, проболтав, промотав свое Отечество, беззаботно относясь к терроризму тех лет, не поделившись своим богатством и властью с народом, они потеряли все. Потеряли Россию — Россия потеряла их. Это была драма для всех, кто попал в Исход. То была драма и для тех, кого изгоняли, и для тех, кто изгонял.

Русская девочка Анастасия вначале училась в детском лицее (гимназии) на одном из кораблей («это ведь ненадолго»). Но надежды на возвращение все больше и больше таяли. Расходились, разбредались экипажи кораблей, кончались боеприпасы, все тяжелее становилось с продовольствием. Антанта уже оставила планы борьбы с Советами, уже не нуждалась в русском флоте, в пушечном мясе с Востока (Германия оказалась повержена). Советская Россия укреплялась, отбив все атаки с запада и с востока. В 1924 году Франция вынуждена была признать реальную Россию, Россию советскую. Дни пребывания русского флота в Бизерте были сочтены.

Анастасия Александровна со стальным блеском в глазах вспоминала 29 октября 1924 года — драматический вечер российского Черноморского флота. На шканцах стояли экипажи кораблей, которые сражались в Первой мировой войне, некоторые из них побывали и на Востоке — в дни Цусимского сражения. В 17 часов 45 минут Андреевский флаг эскадры заскользил по флагштоку вниз. Все, кто находился в тот момент на палубах, плакали. Кто-то патетически восклицал: «Видишь ты, Великий Петр, твой Андреевский флаг спускают!» Да, флот погибал. Не в сражении, не в бою — он погибал от измены, от нерадения, от безбожия, от изменившегося вектора истории. Анастасия Александровна в очередной раз переживала с нами эту драму. А потом с радостью вспоминала, как в тот же день, 29 октября, но уже 1999 года в 17 часов 45 минут она была приглашена на российское парусное судно «Седов», прибывшее в Бизерту из Петербурга, и как подняла на нем вместе с экипажем Андреевский флаг. История возвращала Российскому флоту сей гордый стяг.

Все тридцать два военных корабля того флота ушли в туманную историю да на развешенные на стенах дома нашей гостеприимной хозяйки фотографии. А шесть тысяч моряков, офицеров, членов их семей разбросало по белу свету. Многие остались в Бизерте. В 1937 — 1938 гг. они построили здесь храм Святого Александра Невского. «Это была наша главная опора в изгнании. И еще... Я не стала менять паспорта. Я хотела остаться русской, хотя меня приглашали получить французское гражданство. Ведь, если бы я получила паспорт Франции, я бы, наверное, не смогла морально называть себя русской?!» — испытующе глядела она на нас.

Боже мой! В самые тяжелые дни жизненных испытаний она не могла помыслить о том, чтобы вырвать русские корни из своей памяти. Она хранила их как самую ценную часть своей души. С горечью думаю о тех водителях страны, кто с легкостью вычеркнул графу «национальность» из нынешнего образца российского паспорта, о нас, грешных, кто не имеет драгоценной записи в нем — «русский». С печалью думаю о бросивших ныне нашу Родину добровольно, по расчету, уехавших за кордон не временно, но навсегда. У них, возможно, есть на это свои причины. Они, возможно, отнюдь не враги России, но вот такого беззаветного служения Отечеству, как у Манштейн — Ширинской, такого трепетного, мужественного, поистине святого отношения к России у них, пожалуй, не было, да и нам самим его не вполне хватает. Оно должно впитываться в кровь и плоть, в сознание, в душу с молоком матери, с отеческим словом.

Анастасия Александровна задумывается, ее взор и память устремляются, видимо, в те далекие двадцатые, тридцатые, пятидесятые годы, когда она училась, а потом сама преподавала французский, математику... Да, можно утверждать, и стиль подлинной жизни. Вот и сам мэр Парижа Бертран Делане — ее ученик. На встрече с Президентом Путиным в столице Франции Делане признался, что в Тунисе у него есть близкие друзья — русская семья из Петербурга (из Петербурга ей постоянно поступают знаки внимания). Наш Президент тогда безошибочно определил: это Ширинская.

Один за одним уходили из жизни товарищи по драматическому исходу, и сейчас она с горечью говорит нам: «Я ведь одна теперь осталась из свидетелей того траурного двадцать девятого октября».

И вдруг приходит на ум, что именно ей надо вручить освященную в Санаксарском монастыре на мощах святого праведного Федора Ушакова — непобедимого воина, адмирала флота Российского — икону с его святым ликом. Мы поднялись, и Анастасия Александровна, благоговейно приложившись к образу, приняла его. На вопрос, где расположить икону, указала на место справа от светоносной иконы Спасителя и сказала: «Под государем императором. Ушаков ведь тоже средиземноморец».

Да, для него Средиземное море было родным. С Запада он проходил через Гибралтарский пролив мимо Испании, Франции в итальянский порт Ливорно, затем — мимо Оттоманской Греции входил в великий Константинополь. С востока — в 1798 году — он пришел с Черноморским флотом для освобождения от безбожных войск Французской Директории Ионических островов, их столицы Корфу. Освобождал он и Италию: города Бари, Неаполь, Рим. Суворов — с севера, Ушаков — с юга. Бывал он также на Сицилии, которую, говорят, случается видеть из Бизерты при ясной, солнечной погоде. Еще раньше гонялся здесь за «варварийскими пиратами» — в соответствии с Екатерининским манифестом о защите торговых кораблей от грабежа. Так что Ушакова с полным основанием можно было именовать адмиралом Средиземноморским, и поэтому его икона должна быть в Бизерте, в месте последнего пристанища императорского Черноморского флота России.

Сотворив молитву, мы поспешили попрощаться с Анастасией Александровной, ибо боялись утомить ее, да и в столице Туниса нас уже ждали неотложные дела.

Проводила нас Анастасия Александровна до самых ворот, помахала рукой, послала прощальный воздушный поцелуй. Мы в ответ благодарно прикладывали руку к груди, где навсегда останутся самые теплые чувства к этой удивительной женщине — истинной Ярославне русского Черноморского флота.


> В начало страницы <