"БАЛТИКА"
МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ РУССКИХ
ЛИТЕРАТОРОВ

№7 (3/2006)

ПРАВОСЛАВНЫЙ
СОБЕСЕДНИК

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу


SpyLOG

В ПАМЯТЬ ОБ ОТЦЕ МИХАИЛЕ РИДИГЕРЕ

(Воспоминания очевидцев)

ВЛАДИМИР ПЕТРОВ

Когда я работаю на Таллинском кладбище Александра Невского, восстанавливая захоронения духовных лиц, ко мне часто, почти каждый день, подходят люди и просят показать могилы родителей Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. И я всегда с удовольствием отвожу их и сам прихожу к месту захоронения священно­протоиерея Михаила Ридигера и его супруги Елены Иосифовны.

Написать эти строки меня обязывает память о моем духовном отце. Я брал у него благословение на важнейшие шаги в своей жизни. Он благословил меня и мою супругу на брак, и он же вместе с моим тестем о. Валерием Поведским венчал нас в храме подворья Пюхтицкого монастыря, впоследствии разрушенном. А после венчания мы с Татьяной стали ходить к нему на исповедь. Так духовная связь семьи Поведских с отцом Михаилом Ридигером продлилась уже во втором поколении — ведь мы все знали, что в немецком лагере Пылькюла о.Валерий впервые исповедовался именно у о.Михаила и нашел в этой исповеди успокоение после всех перенесенных им горестей. После выхода из заключения он продолжал ходить на исповедь к отцу Михаилу, считая его своим духовником. Саму возможность покинуть лагерь, само избавление от физической смерти семья Поведских получила благодаря его хлопотам.

Фотография
Протоиерей о. Михаил
Ридигер с супругой.

В нашей семье хранится ходатайство Епархиального управления об освобождении из лагеря духовных лиц, составленное для немецкой комендатуры. В нем стоят фамилии пяти человек, но пометки об освобождении поставлены только против четырех. Против фамилии Поведского Валерия пометки нет, он должен был остаться в лагере. Немцы считали его неблагонадежным, и для этого у них были основания. В своей автобиографии о.Валерий пишет, что еще в России подвергался аресту — за «неосторожность в словах, высказанных, как я думал, в надежном месте, в которых я выражал отрицательное отношение к репрессиям и казням евреев немцами, а также к их безжалостному отношению к пленным» (в другом месте он уточняет, что высказал недоумение: «Как можно совместить веру в Бога с жестокостями по отношению к евреям и нашим пленным»). Не этим ли объясняется повышенное внимание к нему оккупационных властей уже на территории Эстонии? Он пишет далее: «Опять по какому­то подозрению я с семьей был переведен в барак № 12 лагеря Пылькюла, находившийся под особым надзором и в изоляции от других бараков. И лишь в ноябре по хлопотам Таллинского духовенства я был освобожден и перевезен в Таллин, где был приписан к Никольской церкви (по ул.Вене)».

Как впоследствии объяснял о.Валерий, его освободили только благодаря личному ходатайству и поручительству о.Михаила Ридигера, которому при этом было объявлено, что при малейшем сигнале на о.Валерия в лагерь заключат их обоих. Таким образом, о.Михаил оказался в положении заложника и очень рисковал. Но это было его отличительной чертой: главное — помочь ближнему. Отец Валерий помнил это всегда, и его дети это помнили.

По выходе из лагеря они не имели ничего своего, кроме дерюжек, на которых всей семьей спали и которыми укрывались. Дочь батюшки Любовь Валериевна вспоминала, что первое время он ходил в немецких бутсах, очень больших, не по размеру, которые при ходьбе сильно хлопали, стучали и соскакивали с ноги. Отец Михаил дал ему подрясник, рясу и какую­то обувь. Когда были пошиты новые облачения, о.Валерий попросил матушку Надежду сохранить этот подрясник, подаренный о.Михаилом. Матушка починила его и спрятала, а позже о.Валерий завещал похоронить его в этом старом подряснике, что и было исполнено. А когда о.Валерия наградили правом ношения креста с украшениями, то о.Михаил подарил ему свой. После смерти батюшки Валерия этот крест был передан Владыке Алексию, для которого он, как крест его отца, является семейной реликвией. А наш батюшка Валерий похоронен согласно его завещанию — с деревянным крестом.

Оказание помощи людям в беде было призванием о.Михаила, его естественным состоянием. Узнав, что в немецких лагерях в ужасных условиях живут дети, отобранные у родителей, он призвал жителей Таллина брать этих детей в свои семьи — и многие в самом деле взяли на воспитание этих детей­сирот. Так, семья о.Григория Алексеева (будущего владыки Иоанна) взяла к себе мальчика Петра, а семья Залипских из Нымме — девочку Валентину. Сам о.Михаил вытащил из лагеря, а потом и воспитал вблизи своего сына известного ныне священника Василия Ермакова, тогда бывшего еще подростком. Отец Василий на всю жизнь сохранил дружеские отношения со Святейшим и благодарную память о его отце, о чем он часто говорит в своих беседах и интервью.

Отец Михаил умел разгрузить чужую душу, снять с нее тяжкий груз. Мы приходили к нему не часто, далеко не каждую неделю — может, раз в месяц, а то и в два­три месяца. Иногда приходили в такие моменты, когда положение казалось безвыходным, когда нападали тоска и отчаяние. И всегда уходили спокойные, утешенные — и это утешение являлось как бы само собой, как будто ты очень хотел пить и просто утолил жажду. Так и отец Михаил просто подавал тебе воду, если допустимо такое сравнение. Подъем душевный происходил как бы сам собой, и легче становилось тоже как бы само по себе.

Не могу вспомнить какие­то моменты чествования отца Михаила — он умел уходить от этого, его дела не выделялись, не бросались людям в глаза. Это можно назвать природной скромностью. Он всегда был в ровном настроении, никогда не выказывал своей озабоченности, и никогда не было заметно, что батюшка чем­то расстроен или недоволен. Он всегда был в хорошем, добром настроении. И в своем поведении он всегда был ровен со всеми. никогда не бывало ощущения, что к другому человеку, например, более важному, он был внимательнее, чем к тебе. Он не делал различий между людьми, это было его отличительной чертой.

В какое бы время дня ты к нему ни обратился — казалось, что он ждал твоего прихода. Когда он с тобой разговаривал, то взгляд его был по особенному внимательным и как бы входил в твою душу — так, что ты даже и подумать не мог о том, чтобы что­нибудь утаить: ведь он и так уже все увидел... Поэтому и откровенность возникала как бы сама собой, естественно. Ты выкладывал все без утайки — и всегда уходил с успокоенной душой. Его мягкий голос, его вид, его ряса, в которой он ходил всегда в то непростое время, действовали на людей целительнее любого лекарства.

Отец Валерий Поведский видел сам и нас приучил видеть в о.Михаиле образец христианской способности забывать себя ради ближнего. Быть может этим и объясняется добрая память о нем и стремление людей к нему самому в дни его жизни, а теперь и к месту его последнего упокоения, свидетелем чего я являюсь.

(Владимир Иванович Петров, супруг дочери о.Валерия Поведского, живет в Таллине).

ЕЛЕНА КАМЗОЛ

Все Ридигеры учились правоведению, старший брат о.Михаила закончил курс, а вот о.Михаил не успел, закончил только приготовительный класс Императорского училища правоведения. После революции они сначала уехали на дачу под Лугу, а уже оттуда с Белой армией ушли в Эстонию. У бабушки две двоюродных сестры и брат жили в Хаапсалу, они были немцы. И уже там, в Хаапсалу о.Михаил закончил гимназию, потому что у него было незаконченное образование. В Таллине он закончил бухгалтерские курсы, работал бухгалтером. У них в Нымме был дом, и мы туда ездили. Мы жили на улице Лыуна, и он тоже приходил к нам — а мне было тогда годика три, и я всегда помнила, что если придет мой дядя Миша, то обязательно у него в кармане будет шоколадка. Без шоколадки он не приходил никогда. Он всегда был веселый, очень любил шутки, добродушно над нами подшучивал... Это качество Святейший Патриарх унаследовал от отца. У него была удивительная улыбка и глаза. Эти глаза остались в памяти — добрые, всегда сияющие.

Своей супруге Елене Иосифовне он перед бракосочетанием сказал, что хочет стать священником. Еще работая бухгалтером, он был чтецом в Коплиской церкви, потом там же посвящен в диаконы, при о.Александре Киселеве. Это было 18 февраля 1940 года, а 20 декабря 1942 он был посвящен во иереи и стал служить третьим священником в Симеоновской церкви. Дом в Нымме был продан, и они поселились около церкви. Там в церковном доме во время войны жили Владыка Павел, о.Иоанн Богоявленский, о.Михаил и некоторые члены епархиального управления. Вообще, в военное время русские люди в Эстонии как­то особенно объединялись вокруг Церкви. Просто собирались у кого­нибудь дома, приходили священники и служили молебны...

Фотография
Протоиерей о. Михаил
Ридигер с сыном —
епископом Таллинским и
Эстонским Алексием.

Однажды, году, быть может, в 43­м или 44­м, в Симеоновскую церковь зашли советские пленные, работавшие в порту. Их, кажется, было трое, и они просили бывшего там о.Михаила их причастить. Прихожане, конечно, собрали для них еду — они всегда старались подкармливать пленных, часто собирали продукты и передавали им, когда стояли добрые конвоиры. Но эти трое пришли сами и попросили их причастить, а потом остались в церкви, не пошли обратно в барак. Надо сказать, что некоторым из них немцы разрешали ходить довольно свободно, но в этот раз вдруг возникло большое дело, о.Иоанна Богоявленского и о.Георгия Алексеева забрали в комендатуру, о.Михаила привлекли как свидетеля. Все очень волновались. Отец Иоанн, выступая на суде, сказал, что дело Церкви — помогать ближнему, кто бы он ни был. И о.Михаил говорил о том же: люди хотели причаститься — как может Церковь отказать им в этом? В итоге председатель суда посчитал, что они невиновны, их отпустили. Конечно, это была большая радость.

Все священники, в том числе и о.Михаил, призывали брать из лагерей в свои семьи детей, оставшихся без родителей — и многие брали, как русские, так и эстонцы. У нас был мальчик, о.Михаил крестил его, у наших знакомых тоже — кто двух брал, кто одного, очень много брали. Отца Михаила очень любили, слушались, шли к нему со всякими горестями. Он говорил, например, моей маме: вот, люди пришли, им негде жить... У него­то места было мало, а у нас большая квартира. И жили у нас люди, без конца жили, а он помогал им материально. Беженцы из лагерей обращались к нему как к священнику — и мы помогали. Это была семья. Вот я бы сейчас не смогла уже так — время стало другое... А он помогал очень многим людям — а у самого и ряса, и подрясник были старенькие, как и у о.Валерия Поведского.

После окончания войны, когда был открыт собор св.Александра Невского, о.Михаил некоторое время был там священником, но в 1946­м перешел в Казанскую, потому что о.Александр Осипов вслед за о.Иоанном Богоявленским был приглашен в открывшуюся тогда Ленинградскую Духовную Академию. Церковь осталась без настоятеля, о.Михаил стал служить там и прослужил до самого конца своей жизни. Служба в Казанской была очень ответственной: как самая ближняя к Александро­Невскому кладбищу, эта церковь приняла на себя функции кладбищенского храма, который разбомбили во время войны. В этот храм попали бомбы, сброшенные на расположенную рядом больницу. Ни одна бомба в больницу не попала, а к церкви мы все приходили разбирать развалины. Кусочки мрамора от престола долго потом хранились у моей мамы.

Когда Елена Иосифовна уже умерла, я иногда бегала к о.Михаилу готовить. Недавно я нашла свое письмо той поры, в котором я пишу мужу, что была у дяди Миши, и если можно было бы, то я оттуда вообще не ушла бы. Кстати, узнав, что я выхожу замуж, он очень беспокоился, беседовал со мной, говорил, что надо раньше узнать человека, пуд соли с ним съесть, но когда увидел моего будущего мужа, то сразу его полюбил, они потом часто встречались, беседовали. Он был мне как второй отец. Моего отца забрали в 1940­м году, а в 41­м расстреляли, потому что он был военный, офицер белой армии — и о.Михаил заменил мне его, стал для меня отцом по­настоящему. Это была поддержка во всем.

Я считаю, что мне очень повезло в жизни, что меня окружали такие светлые люди с большой душой — о.Михаил, моя бабушка Аглаида Юльевна... Эти два человека были для меня вообще образцом человеческой доброты. От них исходил внутренний свет. Помню, когда она умерла и лежала в Казанской церкви, пришла пара прихожан, они хотели повенчаться — потихоньку, как тогда это часто бывало... Отец Михаил молча указал на гроб, но они сказали: «Так ведь это же Аглаида Юльевна, она нам не может мешать...»

В конце хотелось бы рассказать один случай, о котором я еще никому не рассказывала. Однажды очень тяжело заболела мама моей подруги. Она была в больнице, и врачи сказали, что у нее рак желудка. Сделали операцию и гарантировали ей один год жизни — ну, может быть, еще пару месяцев. Подруга прибежала в слезах к о.Михаилу, они пошли в церковь и стали молиться перед Казанской иконой Божией Матери. Молились долго, так что когда она уходила, была уже ночь. Через некоторое время ее маму выписали из больницы домой — фактически умирать. И прожила ее мама еще 35 лет. Правда, была она слабенькая и болезненная, но умерла, когда ей было девяносто пять.

(Елена Федоровна Камзол, двоюродная сестра
святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Живет в Таллине).

Фотография

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА КРЫЛОВА

Впервые я познакомилась с семьей М.А.Ридигера (будущим отцом Михаилом) в совместном паломничестве на Валааме в 1938 и 1939 года. Сохранились и снимки об этом. Более близкое знакомство с о.Михаилом произошло в 1941 году с началом Великой Отечественной войны, когда были репрессированы мои родители. Меня приняли, как родную дочь, в семью его матери и сестры с маленькой племянницей. Я считалась уже тогда невестой племянника о.Михаила — Анатолия, ушедшего на войну.

Летом этого же первого года войны, когда о.Михаил был уже диаконом, жили всей семьей у него в доме в Нымме, окруженные вниманием и лаской.

В 1942 г. посвятили о.Михаила в сан иерея. Продав дом в Нымме, он поселился с семьей в доме при Симеоновской церкви, где он был вторым священником. После войны в 1945 г., при нем же открылся Александра­Невский собор, который на время войны был закрыт. Тут он начал служить. Затем с отъездом о.А.Осипова в Ленинград, назначили о.Михаила настоятелем в Казанскую церковь, где он и прослужил до своей кончины, поселившись в церковном доме на втором этаже.

Чудесный человек был о.Михаил, любил свою мать, часто навещал нас дома, а когда умирала мать, позвонил мне на работу, я срочно приехала. Успела застать еще живою. Напутствуя св. тайнами, трогательно проводил ее в жизнь вечную.

Я вышла замуж за В.Крылова, т.к. Анатолий не вернулся, погиб на войне и уехала от них в 1947 г. Венчалась я в Ленинграде. Когда заболела «желтухой», о.Михаил без предупреждения пришел ко мне домой и сказал: «Принес духовную глюкозу», т.е. св. тайны. Поскольку мне делали уколы глюкозы против этой болезни. Спасибо ему за все.

По возвращении из Ленинграда, о.Михаил встретил нас с иконой и отслужил молебен. Отец Михаил крестил обоих моих сыновей: старшего — в 1948 году, а младшего — незадолго до смерти — в 1962 году.

Память об отце Михаиле храним все!

СВЕТЛАНА УЛИТИНА

Есть люди, с которыми, кажется, знаком всю жизнь. Именно таким был о.Михаил. Он отличался своей необыкновенной мягкостью, добротой и скромностью — именно это и притягивало к нему православных людей, особенно в тяжелые годы войны и в послевоенное время, когда нужен был человек, священник, с которым можно говорить свободно, не боясь, что это станет кому­то известно. Нужен был священник, который даст совет, поможет, скажет доброе слово. А таких добрых, ободряющих, поддерживающих слов у о.Михаила всегда было много, для людей любого возраста и ранга.

Фотография
«О.Валерий Поведский
с зятем Владимиром
Петровым и внуком Димой.
1958.»

Особенно часто о.Михаил бывал у нас, когда в нашей семье жил Архиепископ Павел (Дмитровский). Его приход всегда меня радовал, хотя я и была в то время еще ребенком. Всегда у него находились какие­то слова для меня: поинтересуется, как дела в школе, как здоровье, найдет, о чем поговорить, не оставит без внимания никого из членов семьи. И мама, и папа, и я, конечно, относились с большим уважением к о.Михаилу.

Позднее, когда я была уже студенткой, он очень помог нашей семье. Был момент, когда мы нуждались в помощи, обращались ко многим знакомым, и только о.Михаил нашел возможность помочь, за что я благодарна ему всю жизнь.

Это был человек, однажды встретив которого, не забудешь уже никогда. Именно так и было с моей двоюродной сестрой Надеждой, которая живет в Москве. Она до сих пор помнит, как в 1946­м или 47­м году о.Михаил приехал в Москву и зашел к ним, чтобы передать какой­то гостинец, который он любезно согласился доставить от нас нашим родственникам. Они были очень смущены, так как никогда еще в их доме не бывал священник. Не знали, как его встретить, предложили чаю — и вот за чашкой чая прошла очень запомнившаяся им беседа. Перед ними был общительный, добрый, образованный человек, с которым как­то сразу стало легко. Надежда вспоминает, что ей очень запомнились глаза о.Михаила — мягкие и смотрящие прямо в душу. Она до сих пор помнит эту встречу и с большой радостью рассказывает о ней.

Действительно, при общении с о.Михаилом от него исходило какое­то особое тепло, которое проникало в душу и согревало. Радостно становится от того, что в жизни приходилось встречать таких священников, таких людей, которых уже не забудешь никогда. Такой же внимательной и доброй была матушка Елена Иосифовна — всегда с улыбкой, с добрым словом, с вниманием и заботой. В этой семье царили покой и взаимопонимание. Казалось, что у них не бывает невзгод, хотя, конечно, они бывали, как и у всех людей. Но никогда никто из посторонних не мог почувствовать ничего, кроме доброго и внимательного отношения к людям. Как хорошо, что они были среди нас. И до сих пор их доброта ощущается в тех, кто знал о.Михаила и его матушку.

(Светлана Сергеевна Улитина, в прошлом — учительница. Живет в Таллине).

Высокопреосвященнейшему
Павлу Архиепископу Нарвскому

ДОКЛАД

Священник М.Ридигер.
Ревель, 9.03.1944.

В июле месяце 1943 г. в три лагеря: Балтийский Порт, Клоога и Пылькюла в 40­50 км от г.Ревеля — привезли эвакуированное гражданское население Ленинградской области.

По распоряжению Ревельского о. благочинного прот. о.Иоанна Богоявленского и по желанию гражданских властей было дано разрешение духовенству на поездку в лагерь для совершения богослужения.

18 июля 1943 г. священник Александро­Невской кладбищенской церкви о. Р.Лозинский совместно с псаломщиком И.Н.Таракановым выехали в лагерь­карантин Пылькюла, где на походном антиминсе, при большом числе молящихся, была отслужена первая Божественная Литургия. Из икон, вывезенных самими верующими, был сооружен большой иконостас, который, как и все помещение, был красиво, с любовью украшен живыми цветами; все песнопения пелись самими молящимися с большим воодушевлением и знанием церковных напевов. После исповеди к св. чаше приступило около 400 человек. Вечером было совершено около 60 крестин и 5 миропомазаний. Было роздано 250 экз. Нового Завета, 50 экз. журнала «Православный Христианин», 60 крестиков и 25 икон.

Эта первая поездка положила начало для дальнейшей работы Ревельского духовенства. Почти каждое воскресение и праздник выезжали в 2 или 3 лагеря и совершали там всенощное бдение, Литургию и массовое крещение детей.

В конце августа приехала еще большая партия эвакуированных из Орловской области, так что одно время количество беженцев превышало 16.000 человек. Благодаря хорошей погоде совершали все богослужения на чистом воздухе; весь народ с воодушевлением пел все молитвы. Службы очень затягивались, т.к. одних причастников бывало больше 1000 человек. Исповедь по большей части совершалась с вечера. Прочитав молитвы, священник обращался к исповедываемым со словом о покаянии, затем следовало индивидуальное разрешение грехов, и только детей разрешали одновременно несколько человек. Исповедь затягивалась до полуночи и начиналась опять с раннего утра.

Крещение же действительно было массовым. т.к. крестили до 200 детей в день. Все крещаемые (от 1 года до 15 лет) со своими восприемниками и родителями образовывали большой круг, посередине которого стоял стол с иконами, крестильным ящиком и купелью. Священник по очереди подходил к каждому и мазал его елеем, а затем все по порядку подходили к купели и принимали благодать св. крещения. Каждый крещаемый получал крестик, а старшие получали молитвенники и св. Евангелия.

Среди орловских беженцев оказался один протоиерей Иоанн Попов, два священника: о.Василий Веревкин и о. В.Поведский.

Все духовенство и их семьи были взяты из карантина и по благословению Владыки приписаны к Ревельским церквам и вошли в церковную работу Ревельского благочиния.

Большое участие в судьбе эвакуированных приняла русская общественность, которая собирала и привозила туда пакеты с одеждой и едой. Самой жизнью было указано открытие комитета «Русская помощь», в тесном и дружном контакте с которым и велась вся дальнейшая работа.

К празднику Рождества Христова русская общественность под руководством русского представителя в Эстонии К.Е.Аренсбургера произвела сбор подарков для детей, находящихся в лагерях. Были составлены списки детей и каждому по возрасту приготовлен пакет (игрушки, книжки, конфеты и печенье). Число детей превосходило 5.000.

В сочельник выехали сразу в пять лагерей (Балт. Порт, Клоога, Пылькюла, Феллин и Фосфоритный завод). Провели всюду праздничное торжественное богослужение, всюду горели елки и Дед Мороз раздавал детям подарки.

Феллинский лагерь посетили в первый раз. В лагере было 2.500 человек, из них около 800 детей. Несмотря на трудную, убогую обстановку, ввиду праздника и приезда священника все бараки внутри были украшены цветными вышитыми полотенцами и национальными костюмами. В каждом бараке была елка, также украшенная лентами и полотенцами, в середине одной была прилажена икона. Две Литургии, совершенные там, объединили у св. чаши около 1.500 человек.

Каждый раз посещались больницы, совершались отпевания (иногда до 20 сразу) и другие требы.

К 1 марта с.г., по данным К.Е.Аренсбургера, в Эстонии находилось 19.000 беженцев.

Одним из трудным моментов в жизни лагеря было время, когда власти решили, в целях улучшения положения детей и использования трудоспособных, соединить всех детей в один или два детских дома, отобрав их от родителей, а родителей отправить на военные работы. Это была действительная трагедия. Мне говорил комендант одного из лагерей, что «можно наказать жестоко, можно потребовать любой работы, но отнять ребенка от матери — это не в его силах». Но все­таки это было проведено. Отец Р.Лозинский и о. М.Ридигер были по этому вопросу в генерал­комиссариате, но им удалось добиться только увеличения возраста детей (6­15­летнего возраста, раньше с 3­х лет). Дети были переданы в детские дома, был составлен штат учителей из эвакуированного населения, и надо отметить, что забота о детях была большая: пища улучшена, они учились и собирались вместе на молитву. Несколько раз мы всех причастили Св. Таин.

Дети хорошие, и в детском доме они стали как­то спокойнее, чем в бараках. Но скорбь и тоска по родителям не могла у них пройти. некоторые из родителей теперь вернулись и взяли своих детей, но около 100 детей все еще ждут своих родителей.

Несмотря на все трудности работы, проведенные без сна ночи, неудобства, иногда даже лишения, физическую усталость и, главное, нравственную нескончаемую боль за чужое страдание, каждый раз возвращались мы домой с радостью. Радостью общения с нашими братьями, столь много пострадавшими, но за все эти 25 лет не потерявшими веры в Господа нашего Иисуса Христа и смиренно переносящими свои, часто невыносимые, страдания и боль, предавая всю жизнь свою в Его руки.

Должен отметить еще очень дружное сотрудничество Ревельского духовенства под опытным руководством о. И.Богоявленского.

В работе участвовали: прот. о. Г.Алексеев, свящ. Р.Лозинский, свящ. о.Петр Рахманин и свящ. о.М.Ридигер; псаломщики: И.Тараканов, Н.Немчинов, А.Фишкинд и В.Якобс.

Орловское духовенство, приехав в Ревель, также приняло участие в обслуживании лагерей. Священники о. Г.Селиванов, о.Б.Семенов и диак. В.Попов, после своего посвящения, также приняли участие в работе.

За время с 18 июля по 1 января 1944 года отслужено 28 Божественных Литургий. С 1 января по 1 марта с.г. — 31 Литургия. Окрещено свыше 1.000 детей. Роздано книг Нового Завета около 2.500, молитвенников — 4.000 и крестиков — около 7.000.

Прошу Ваше Высокопреосвященство не судить слишком строго краткость и неполноту моего доклада. Испрашивая Ваших святых молитв, остаюсь недостойный послушник

Из автобиографической записи о.Валерия Поведского

«…Неосторожность в словах, сказанных, как я думал, в надежном месте, в которых я выражал свое отрицательное отношение к репрессиям и казням евреев немцами, а также к их безжалостному отношению к пленным привкло к аресту меня в сентябре 1942 г. оккупационными властями…».

Ходатайство протоиерея Иоанна Богоявленского об освобождении православных священников Иоанна Попова, Валерия Поведского, Василия Веревкина и диакона Петра Никольского.

Рукой нацистского начальника поставлены «птички» у фамилий тех, кого оккупационные власти разрешили освободить. …Кроме о.Валерия Поведского.

Лишь по настойчивым просьбам о.Михаила Ридигера и под гарантии личной ответственности о.Валерий Поведский был позднее освобожден.


> В начало страницы <