ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№ 4 (97)
апрель 2006


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Строгий архиерей

«Погрузимся в глубины внутреннего мира самого драматического лица нашей повести — уйдем в мир неведомый и незримый для всех, кто посмотрит на это лицо и близко, и издали. Проникнет в чистенький домик отца Туберозова. Может быть, стоя внутри этого дома, найдем средство заглянуть внутрь души его хозяина, как смотрят в стеклянный улей, где пчелы строят свой дивный сот, с воском на освещение Лица Божия, с медом на усладу человека. Но будем осторожны и деликатны: наденем легкие сандалии, чтобы шаги ног наших не встревожили задумчивого и грустного протопопа; положим сказочную шапку-невидимку себе на голову, дабы любопытный зрак наш не смущал серьезного взгляда чинного старца, и станем иметь уши наши отверстыми ко всему, что от него услышим».

(Н.С.Лесков «Соборяне» ч. I, гл. 3)


В тот военный сорок третий мне было девять годов. Сон не шел ко мне. Предстояло впервые быть на ночной пасхальной службе.

В родной Нарве были немцы. Военный комендант города разрешил ночные богослужения и крестные ходы, но без освещения, ради светомаскировки.

Уже три года как я состоял посошником при нарвском архиерее. Мама уступила моим просьбам и отпустила меня на ночное богослужение в кафедральный Спасо-Преображенский собор.

Спал я не более часа перед службой, поднялся быстро. В доме было тихо. Матушка и сестра далеко на кухне заканчивали приготовление скромных пасхальных яств, братьев в спальне не было. В углу перед образом Христа Спасителя теплилась лампада. От нее на потолке расходились длинные тени цепей старинной лампадницы с херувимами. Настроение было покойное. Играть и бегать не хотелось.

Включил лампу. На столе среди книг лежал объемистый альбом с фотографиями интерьера киевского Князь-Владимирского собора. Рассматривал его листы. Долго любовался на шедевр Михаила Нестерова — «Христос воскрес». Все было белое: и воскресший Господь в белоснежной ризе, Ангелы, и цветы. И вот что я измыслил — попросить знакомую девочку написать акварелью лик Христа с иконы Нестерова на пасхальное яйцо. А яйцо то на второй день Пасхи отнести Владыке нашему Павлу.

Уже через два часа работа была готова. Скоро одевшись, побежал в собор.

На дворе было торжественно и тихо. Весь мир казался мне находящимся в ожидании чего-то необычного и радостного. В небе ярко светили звезды, под ногами скромно поскрипывал ледок. Пасха в тот год была ранняя, начало апреля. Было много неталого снега. Ветра не было, и прохожих мало. Лишь откуда-то издали гулко раздавались шаги немецких солдат, стучавших подковами о нарвские булыжники, да их лихая всегдашняя песня «Es war ein Edelweiß»1.

В соборе с высокими задрапированными готическими окнами царил полумрак. Посреди храма, перед обширной архиерейской кафедрой, кто-то негромко читал «Деяния святых апостолов». На скамьях вдоль соборных стен, укрытые полумраком, виднелись богомольцы. На коленях у них были завернутые в белые платки куличи и яйца. Перед богатыми соборными иконами теплились лампады. Я приложился к чудотворному образу святителя Николая.

Алтарь. Первым мне встретился иподиакон Володя Сидоров.

— Леш! У меня для тебя подарочек, — интригующе заулыбался он, — пойдем, покажу!

На столе с облачениями лежал красивый легкий ярко-желтый стихарь.

— Откуда это, Володя?

— Из Владимирской церкви!

Немцы устроили в братском храме вещевой склад, но не осквернили алтарь и не тронули церковного убранства.

— Как же ты этот стихарь достал? — допрашивал я.

— Часовой впустил меня и сторожа Колю в церковь. Я и взял для тебя стихарь и кое-что еще для храма. Теперь у тебя обнова. Мама постирала его, носи на здоровье.

— Спасибо, Володенька! — прошептал я, обнимая старшего приятеля.

Рядом облачался соборный протодиакон Владимир Ильинский.

— Ну, Ликсий2, ты у нас сегодня именинник! Погляди, какой сулок на архиерейском посохе. Будешь ты нынче, что твое пасхальное яйцо...

А сулок этот пасхальный в 1937 году был подарен пюхтицкими сестрами о. Павлу Дмитровскому по случаю его архиерейской хиротонии. На белом шелке бисером были вышиты разноцветные розы. Мое настроение становилось все торжественнее.

Вскоре вошел в алтарь и Владыка Павел- епископ нарвский. Благословил всех.

— А где отец Владимир Благовещенский? — спросил я Володю.

— Его не будет. Он в Ивангороде на Парусинке, в Троицкой церкви. Там некому служить.

Это было что-то непонятное: как это архиерей будет служить без священника? Я видел, что Владыке всегда сослужил хотя бы один батюшка. Не знал я тогда еще, что бывает служба архипастыря по иерейскому чину!

Стрелки старинных алтарных часов неумолимо двигались к полуночи, то есть к крестному ходу и к началу Пасхи.

Иподиаконы Игорь Раннэ и Володя стали облачать Владыку. И тут я слышу, как он говорит:

— Не хочу надевать красное облачение. Не люблю красный цвет!

— Владыка, это новое облачение, оно только недавно сшито к Пасхе в Пюхтицах, — скромно сказал иподиакон Игорь.

— Ладно! Лучше бы белое старое!..

После входных молитв Владыка подошел к жертвеннику и стал совершать проскомидию.

Из храма послышался странный звук, будто кто-то тащил что-то металлическое по каменному полу. В алтаре на это не обратили внимания. Проскомидия закончилась.

Я вышел из алтаря через южную дверь и остановился у царских врат, ожидая, когда начнется крестный ход.

Освещение в соборе было еще не полное, но свечи уже горели в руках у молящихся. В левом углу громадного соборного амвона я увидел прожектора, а за ними — немецких солдат. «Что бы все это значило», — подумалось мне.

В алтаре вполголоса запели: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити!» Во время третьего пения этой молитвы Царские врата отверзлись и архиерей с протодиаконом вышли на амвон. У Владыки в руках кадило и трисвечие с крестом, у отца протодиакона громадная свеча, обвитая лентами и цветами. Включились прожекторы и осветили амвон. Яркий свет ослепил архиерея. (Я тогда сообразил, что это кинохроника: странный звук издавали операторы, катая свою аппаратуру.)

Владыка прикрыл глаза, отдал трисвечие протодиакону Владимиру, а кадило иподиакону Игорю, взял у меня жезл и уперся им об пол.

— Старосту ко мне! — громко и строго произнес архиерей.

Староста Николай Васильевич срочно пробрался сквозь народ к разгневанному архиерею.

— Николай Васильевич! Уберите этих господ с фонарями. Они мешают богослужению, — указав перстом на обомлевших киношников изрек Владыка.

Военные безоговорочно ретировались с амвона, но из храма все же продолжали снимать службу.

После довольно продолжительной паузы крестный ход последовал через зимний Никольский храм — «малый собор» — на соборный двор. Путь наш проходил во тьме. Лишь впереди крестного хода чуть виднелся робко светящий выносной фонарь да сверкал пушистым серебром залежавшийся апрельский снег. Перед затворенными дверьми храма остановились. Пропели долгожданное «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Вошли в сверкающий люстрами и сияющий радостными лицами древний намоленный собор. Кто из нас, присутствующих, мог тогда подумать, что это последняя Пасха в Спасо-Преображенском соборе, главном храме нашего города...

Архиерей и протодиаконы громко возглашали на заутрене: «Христос воскресе!», а переполненный храм великогласно отвечал: «Воистину воскресе!»

Заутреня подошла к концу. Все находившиеся в алтаре стали христосоваться, хор умолк. Из алтаря выбежал Володя Сидоров, потянул меня за рукав:

— А ты? Что стоишь? Иди в алтарь. Владыка зовет!

Я поспешил за иподиаконом и стал христосоваться со всеми в алтаре...

Долго потом по Нарве ходил разговор о пасхальной ночной службе в соборе, о том, как архиерей немецких киношников разогнал, и о том, как им было приостановлено богослужение, чтобы все с самым маленьким алтарником успели похристосоваться.

Радостный и усталый под утро я пришел домой...

Напротив нас проживало семейство Вирберланер (прибалтийские немцы). В их квартире одна комната была взята военной комендатурой под постой немецких офицеров. В ней квартировал прокурор-полковник преклонных годов.

В пасхальный вечер он увидел мою матушку и сказал: «Уважаемая мадам, Нарва имеет очень строгого епископа». Старый полковник поведал маме о ночном инциденте в соборе, но без малейшего осуждения сердитого епископа.

Теперь я уже не помню, как прошел первый день святой Пасхи, кто был у нас в гостях и к кому ходили мы. Помню только, что день был пасмурный и шел дождик.

Утро второго пасхального дня было солнечным, теплым, воистину пасхальным. Около девяти часов собрался я к Владыке с праздничным визитом. И тут мой младший братец Гоша, Георгий стал проситься со мной, а я его брать не хотел. Спрятал драгоценное пасхальное яйцо со Спасителем в карман. Пошли. В коридоре архиерейского дома я уговорил Георгия подождать меня на первом этаже и сказал, что скоро приду.

Поднявшись на второй этаж, я позвонил. На мой звонок вышла матушка протодиакона о. Владимира, эстонка.

— Tulge sisse! Kristus on surnuist ülestõusnud!3 — Мы похристосовались.

— Valitseja mõni aeg tagasi tõusis ja joob teed.4

В домике протодиакона на Кренгольме во время бомбардировки возник пожар, поэтому семейство о. Владимира с лета 41-го проживало в большой комнате архиерейской квартиры. В малой обитал сам архиерей. (В квартире было всего две комнаты.)

Я вошел на кухню. Владыки нет. Постучался в комнату. Архиерей вышел.

— Христос воскресе, Владыко!

— Воистину! А ты один пришел?

Молчу.

— Ты один пришел? — повторяет архиерей.

— С братом Гошей.

— А ну-ка, зови и его наверх. Что ты его там оставил? Нельзя так делать. Иди и зови Георгия. Я его тоже хочу видеть.

Как Владыка узнал, что я не один пришел — это и по сие время для меня тайна.

Вмиг кликнул я Георгия, и мы вошли на кухню, где Владыка беседовал в основном с братом, а на мои слова почти не реагировал. Сообразил я тогда, что Владыка не одобряет такого моего обращения с братом.

При расставании Владыка Павел одарил нас многими подарками. А девочке, которая разукрасила для него яйцо, велел передать яйцо с «золотинками»5. Матушке послал открытку с поздравлениями, где были изображены мальчик и девочка, едущие на санках, запряженных ежом. Надпись на открытке гласила — «В гостях хорошо, а дома лучше!»

Благословляя нас на прощание, Владыка Павел посмотрел на меня выразительно — помни, мол, свою оплошность! Долго переживал я неудовольствие Владыки и корил себя за жестокосердие к брату.

Один батюшка так потом сказал о нашем архиерее: «У Владыки Павла была доброта неизреченная».

Непоколебимо верю, что в обителях небесных предстоит наш дорогой архипастырь пред Престолом Всевышнего и печется он там обо всех чадах духовных многочисленных, и обо всех нарвитянах, и обо мне грешном.

А.Николаев

 


1 «Es war ein Edelweiß» — (нем.) в горах рос эдельвейс.
2 Ликсий — Алексей (ред.).
3 Tulge sisse! Kristus on surnuist ülestõusnud! (эст.) — Пройдите сюда! Христос Воскресе!
4 Valitseja mõni aeg tagasi tõusis ja joob teed. (эст.) — Владыка недавно встал и пьет чай!
5 «С золотинками» — написанное сусальным золотом «ХВ».

> В начало страницы <

 

 

 
>