Быть православным в Англии

По воспомининиям митрополита Сурожского Антония

Покупка лондонского собора началась с того, что храм святого Филиппа решили снести, потому что Англиканская Церковь ту площадь продала автобусной станции. И после целого ряда перипетий нам предложили этот храм. А можно и про перипетии рассказать…

Для начала (1956 г.) нам его предоставили бесплатно, но с условием, что мы будем его полностью ремонтировать и за ним следить под надзором епархиального англиканского архитектора. Это, конечно, было не так дёшево, но всё-таки не аренда. Прошло двадцать с лишним лет, меня вызвали и говорят: «Вот что, вы должны или купить этот храм, или уходить из него, потому что китайский ресторан хочет его купить, чтобы внизу устроить танцульку, а на галереях и под галереями поставить столики». Я обомлел. Наша община за это время начала расти, крепнуть, это была уже не умирающая община. И я сказал: «Никакой речи нет, покупаю!» Мне говорят: «Помилуйте, мы же вам не сказали, за сколько…» — «Это не важно. У меня всё равно медной полушки на покупку нет…» Они не вдохновились таким ответом и спросили: «А как же вы поступите?» — Я ответил: «Это моё дело. Я этот храм покупаю».

Мы созвали собрание прихожан, и я сказал: «В этом храме мы молимся уже 23 или 24 года. В этом храме мы хоронили своих родителей (я свою маму и бабушку здесь хоронил), мы венчали вас, мы крестили вас, мы ваших детей крестили, многие из вас стали православными здесь. Неужели мы этот храм отдадим под ресторан и танцульку?» — «Нет, покупаем!» Я говорю: «Да, только имейте в виду, что этот храм мы будем покупать на свои деньги, своим трудом. Ни у кого не будем просить денег или помощи, пока мы сами не сделаем всего, что только можем сделать. Поэтому давайте, сколько можете, денег на этот храм, продавайте всё, что у вас есть стоящего, делайте, или стройте, или мастерите, что умеете мастерить, и собирайте деньги».

И мы начали собирать деньги. Например, одна старушка англичанка написала историю Русской Церкви в Англии. Правды в ней было относительно мало, фантазии очень много, но она эту историю отпечатала, и стала продавать по книжным лавкам, и собрала больше трёхсот фунтов на этом. Другие люди стали приносить деньги — кто мало, кто много… Так, уговорами и сердечным влечением прихожане в течение приблизительно полутора лет собрали 50 тысяч фунтов. Но с нас требовали сначала сто тысяч. Мне Патриархия поставила вопрос: «А что если мы вам этот храм купим?» Я наотрез отказался, сказав: «Если вы дадите хоть полушку, этот храм будет на бумаге принадлежать вам, а реально — советскому правительству. Мы этого не хотим, мы хотим оставаться свободными, какими до сих пор были…»

Тут нам ещё Бог помог. Англикане, запросив сто тысяч фунтов, пожалели, что продешевили, и назначили архитектора, который должен был оценить храм, в надежде, что он оценит его выше. Он его оценил в 80 тысяч. В результате мы выгадали двадцать тысяч. К тому времени мы действительно истощили все свои возможности, больше собрать мы не могли; и то мы собирали с большой натугой. Я помню, вдова профессора Семёна Людвиговича Франка, когда я взял этот храм, мне по телефону говорила: «Отец Антоний, я всегда знала, что вы сумасшедший, но не предполагала, что вы можете быть сумасшедшим в такой мере! Как мы можем содержать этот храм? Для чего? Мы же умирающая община в двести человек…» Я ответил ей: «Да, мы этот храм будем содержать, и на наших костях мы этот храм подымем, потому что православие нужно тысячам людей, и мы его дадим этим людям».

К тому времени обо всём этом узнала одна очень едкая журналистка и написала в Times: «Какой позор! Англиканская Церковь повсеместно закрывает свои храмы, потому что никто в них не ходит; здесь община, которая всё растёт и крепнет, и её хотят выгнать ради того, чтобы китайский ресторан этим зданием воспользовался…» В результате Times и Church Times мне предложили написать воззвание. И когда я написал воззвание, случилось чудо. Я не знал, что у нас столько доброжелателей и друзей. Мы стали получать деньги: маленькими суммами — два фунта, три фунта, десять фунтов; некоторые вклады были большие, но в основе маленькие суммы денег от бесчисленного количества людей. И некоторые из них мне запомнились.

Один старик мне написал из средней Англии: «Мне теперь 86 лет. Я живу в старческом доме, средств у меня нет. Я католик, но вы мне так помогли своими книгами, что я хотел бы вам чем-нибудь помочь. Я вам посылаю теперь три фунта, — это всё, что я могу дать: но ещё вдобавок посылаю своё обручальное кольцо. Оно золотое — продайте на храм».

Другой случай. Русский старичок (Владимир такой) пришёл ко мне: «Я вам принёс тысячу фунтов». Я поразился: «Откуда вы их можете взять?» — «Это мои сбережения за всю жизнь». — «Но почему?» — «А вы знаете, — говорит он, — я стоял в храме, поднял глаза и вижу, как шелушится потолок. И я в этом потолке увидел свои руки, какими они были, когда я в концентрационном лагере был. Руки до плеч у меня гнили. Я пошёл к врачу, тот сказал: «Обе руки отрубить надо!» Я попросил отсрочки на две недели и стал молиться Божией Матери — и выздоровел. И когда я увидел этот потолок, то словно Божия Матерь мне говорила: «Ты помнишь, что Я сделала для тебя, когда ты должен был потерять обе свои руки? Что ты сделаешь для Моего храма?» И я решил всё вам отдать, что у меня было». Это второй такой случай, который у меня запал в сердце и, я надеюсь, никогда не забудется.

А третий случай, о котором я хочу упомянуть, анекдотического рода. Мы здесь записывали наше богослужение на кассетки, и они попали в Швейцарии одной старушке. В то время в этих кассетках всегда было моё воззвание; она вдохновилась и периодически, нерегулярно стала нам посылать фунт-другой. Прошло несколько лет, ей было уже около девяноста восьми, я получаю от неё посылочку: лёгонький пакет. Я развернул, там какой-то твёрдый предмет в бумаге и письмецо, где она пишет: «Владыко, я только что потеряла последние зубы. Они золотые, я вам посылаю их на покупку храма»… Это, конечно, анекдот, но глубоко трогательный, хотя можно от души рассмеяться. Но вот на сбережениях этого старика, на зубах этой старушки (обручальное кольцо я сберёг и отдал одной чете, которая была слишком бедна, чтобы купить кольцо) мы приобретали этот храм. И мы собрали достаточно денег, чтобы чистоганом выплатить 80 тысяч, которые с нас требовали, сделать полный ремонт храма и ещё сберечь немножко денег (1979 г.) И это — милостью Божией и любовью прихожан, жертвенностью их, готовностью ради православия, ради веры своей, ради Русской Церкви, которую мы здесь представляем этим храмом, пожертвовать всем, что у них было.

* * *

Как я раньше говорил, большинство наших священников и дьяконов — не русские, а люди, которые нашли православие, выбрали православие и которые знают его очень глубоко и сердцем, и умом. И мне кажется, что это большая милость Божия, когда человек, сам ставший православным, делается священником и может передавать православие другим людям, которые тоже не родились православными. Он их понимает, как не понимает человек, родившийся в нашей вере: но, кроме того, у него есть такая сила и глубина убеждения, которая очень умилительна…

* * *

Что дальше будет из нашей епархии — нам совершенно «безразлично» в том смысле, что это дело Божие. Наше дело — сеять. Как земля воспримет семя, как Бог взрастит его — не наша ответственность. Есть такое слово, которое мне очень дорого, латинская поговорка: Fructuat dat pereat — пусть он приносит плоды, с тем, чтобы в своё время самому исчезнуть… Я не знаю, что будет с нашей епархией. Я думаю, что в какой-то момент она послужит семенем будущего православия здесь. Что тогда все здешние православные сольются в одно, и будет, возможно, не Сурожская епархия, и не греческая Фиатирская епархия, и не Сербская епархия, а нечто новое, может быть — Православная Церковь Великобритании и Ирландии.

Публикацию подготовила
Елена Майданович. «Фома», № 3, 2003 г.

> В начало страницы <