ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№ 6 (123)
июнь 2008

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Икона святой Троицы
св. Андрея Рублёва

Естественно, что инок Андроникова монастыря писал свою Троицу с самыми благочестивыми намерениями, не помышляя о нарушении канонов...

До него и в Византии, и на Руси известны были два рода изображения Троицы. Если преобладал средний Ангел над другими, то в этом сказывался отголосок старинного взгляда, согласно которому Аврааму явился Бог в сопровождении двух ангелов-спутников. Патриархальное, авторитарное понимание Троицы даёт о себе знать и в той Троице, которой Феофан украсил новгородский храм. Рядом с этим некоторые художники в изображениях Троицы тщетно пытались выразить мысль, что все три фигуры являются в равной степени изображениями Христа как второго лица Троицы и ради чего всем им придавали крестчатые нимбы. Однако в этих Троицах ангелы не составляют духовного единства.

...Рублёву в своей Троице удалось то, чего не удавалось ни одному из его предшественников, — выразить в искусстве то представление о единстве и множественности, о преобладании одного над двумя и о равенстве трёх, о спокойствии и о движении, то единство противоположностей, которое в христианское учение перешло из античной философии. В его Троице средний Ангел, как у византийцев, возвышается над боковыми, те выглядят как его спутники, и вместе с тем он не господствует над ними. Все равны по размерам и по своему отношению к целому образу. Все вместе составляет круг, в центре которого находится чаша.

В изображениях Троицы до Рублёва главное внимание сосредоточено было на явлении всесильного божества слабому человеку, на поклонении ему, на почитании его. В Троице Рублёва божество не противостоит человеку, в нём самом вскрываются черты, роднящие его с человеком. По замыслу Рублёва, три лица Троицы явились на землю не для того, чтобы возвестить патриарху чудесное рождение сына, а для того, чтобы дать людям пример дружеского согласия и самопожертвования. Видимо, увековечен тот момент, когда одно из трёх лиц божества выражает готовность принести себя в жертву ради спасения человеческого рода.

Как символическое произведение Троица Рублёва допускает разночтения. Можно сосредоточить внимание на отдельных фигурах, на ангельских ликах; тогда бросается в глаза, что художник дал каждому из них свою характеристику. Ангел слева сидит напряжённо, лик его строгий, почти суровый, черты лица резко очерчены, брови нахмурены — видимо, это изображение повелевающего Бога Отца (не столько изображение, сколько его подобие). Средний Ангел склоняет голову, его опущенная рука означает его покорность воле Отца (жест этот имел тот же смысл среди «ангельского чина», монашества). Только в его чуть дрогнувших устах угадывается скорбь. Чаша, которая стоит перед ним, напоминает о жертве, в которую он приносит себя. Третий Ангел, самый стройный, одухотворённый, женственный, служит свидетелем диалога двух остальных, склонённая голова означает его согласие с общим решением. Это третье лицо Троицы, святой Дух.

Приметы каждого из трёх ангелов едва различимы. Их заметит и оценит, прежде всего, тот, кто знаком с богословским учением. Но главное, что вдохновляло Рублёва, что больше всего поражает всякого, — это нераздельное единство ангелов. Все они так похожи друг на друга, словно это одно существо среди двух его зеркальных отражений.

Три существа сливаются воедино, обрамлённые незримым кругом, символом всеединства и нераздельности мира.

Значение Троицы Рублёва не может быть сведено к богословской теме. Рублёва не могла не увлечь задача наполнить традиционный образ идеями, которыми жило его время, — в этом человеческий смысл рублёвского шедевра. В старинных источниках говорится, что икона Рублёва написана «в похвалу отцу Сергию», и это указание помогает понять круг идей, которые вдохновляли Рублёва. Нам известно, что Сергий, благословляя Дмитрия Донского на подвиг, ставил ему в пример то самое жертвоприношение, которое Рублёв увековечил в Троице. Вместе с тем им построен был Троицкий собор для соединённых им «для единожития» людей, «дабы воззрением на св. Троицу побеждался страх ненавистной розни мира сего». Это помогает понять этический смысл Троицы Рублёва. В произведении церковного назначения ставится жизненно важный вопрос тех лет, когда на поле боя лишь дружные усилия прежде разрозненных княжеств могли сломить сопротивление векового врага. Как нередко бывало в средние века, выстраданное в суровых жизненных испытаниях представление оказалось облечённым в форму церковной легенды. Человеческий, моральный смысл Троицы Рублёва способен покорить и современного зрителя, мало знакомого со старинными легендами и богословскими спорами.

Троица Рублёва была плодом счастливого вдохновения художника, который, прежде чем взяться за кисть, уже представлял себе и свои порывы, и свой жизненный опыт воплощёнными в красках и линиях. Рублёв первым среди древнерусских живописцев утверждал отношение к иконам как к предмету художественного созерцания. И это более всего проявилось в его Троице...

Новым у Рублёва было то, что само изображение силою рождаемых им зрительных впечатлений помогало человеку проникать в недра того, что оно в себе таило. Новый подход к искусству создателя Троицы, видимо, произвёл на современников сильнейшее впечатление. Ведь это означало, что он обращался к иконам не с молитвой, не прикладывался к ним, как набожные люди, но любовался ими и ценил их как произведения искусства. И вместе с тем через созерцание он возносился своими мыслями к «горнему». Такой созерцательный подход к искусству был подготовлен тем, что исихасты, а впоследствии Нил Сорский, называли «умной молитвой». Зрительное восприятие произведения искусства предполагало и обращение человека к себе, его чуткость к потоку своих мыслей, чувств и воспоминаний.

Новая эстетика видела в художественном образе не просто воспроизведение предмета, не старательное повторение образца, а всего лишь отправной пункт на пути от одного значения к другому, путь в неведомое и сокровенное, за которым открывалась истина. Троица Рублёва, как многозначный символ, содержит в себе несколько смыслов: буквальный, как изображение гостеприимства Авраама, пророческий, как прообраз страстей Христа, моральный, как призыв к дружескому единению, и, наконец, анагогический, символический, как раскрытие истинной сущности вещей. Лишь в итоге длительного чтения этого шедевра зрителю становится прозрачным его глубокий смысл.

Обо всём этом можно догадаться по свидетельствам современников. Сам шедевр Рублёва, каким он был им создан и воплощён, каким его видит глаз современного зрителя, подтверждает закономерность такого его понимания.

Троица Рублёва производит сильное впечатление и с первого взгляда, с мгновения, как она попадает в поле нашего зрения. Искусству овладевать вниманием зрителя, поражать его глаза небывало прекрасными формами и красками Рублёв мог научиться у Феофана. В новгородских фресках Феофана всё сосредоточено на первом впечатлении, которое, как вспышка, поражает взор, но и тут же угасает. У Рублёва к первому потрясению присоединяются еще последующие, длительные впечатления, сложные внутренние ходы, следуя которым человеческий глаз постепенно извлекает из произведения многообразные соотношения форм и красок, обогащающие его внутренний мир... Зрительный образ долго сохраняет силу своего воздействия, он плывёт, застывает, рождает отзвуки, открывает сознанию бесконечную перспективу новых значений, форм, соотношений, которым, кажется, нет предела.

Созданная мастером в годы его творческой зрелости, Троица покоряет с одного взгляда. Но вдохновение озарило мастера после долгих настойчивых исканий. Ещё в его ранних произведениях композиция в круге выглядит как образ гармонического совершенства и покоя.

Однако лишь в его шедевре, в Троице, эта «круговая тема» приобрела глубокий философский смысл, всю силу художественного воздействия... Его икона не круглой формы, но незримое присутствие круга делает его особенно действенным. Едва проступая в очертаниях фигур, он объемлет, замыкает их, как бы даёт зрительное подтверждение тому, что три существа могут, не поступаясь своей самостоятельностью, составить одно неделимое целое. Круг служит здесь выражением единства и покоя. Этот традиционный символ неба, света и божества воздействует как незримо присутствующее, возвышенно-духовное совершенство. И вместе с тем круг сам по себе оказывает эстетическое воздействие, как те правильные тела, о которых говорил ещё Платон.

Круг вызывает впечатление покоя. Между тем Рублёва привлекало также выражение жизни в искусстве, и ради этого в пределах круга возникает плавное, скользящее движение. Средний Ангел задумчиво склоняет голову, его душевный порыв нарушает симметрию трёх фигур в верхней части иконы. Равновесие восстанавливается лишь благодаря тому, что оба подножия ангелов отодвинуты в обратную сторону. Вместе с тем это отступление от симметрии как бы выводит всё из оцепенения, заставляет контуры мягко изгибаться, одни более податливо, другие более упруго, и вносит в композицию элементы движения.

Вместе с тем в своей Троице Рублёв проявляет исключительную чуткость к строению и к органической форме человеческого тела, и это сказалось и в наклоне корпуса правого Ангела, и в очерке его тонкой изящной руки. Эта чуткость к частностям сочетается с ощущением их сопряжённости с целым, с основной темой всей композиции. Здесь ясно выступает композиционный закон: часть подобна целому. Действительно, куда бы мы ни обращали наш взор, всюду мы находим отголоски основной «круговой темы», соответствия форм, ритмические повторы. Мощная волна кругового движения подчиняет себе даже неодушевлённые предметы. Над задумчивым Ангелом кудрявой вершиной грустно поникло дерево, так же мягко склоняется горка. Наоборот, в левой части картины, где Ангел сидит более напряжённо, высится вытянутое вверх здание. Вся эта часть иконы, в частности фигура левого Ангела, меньше подчиняется круговому ритму: она служит утверждением архитектоники, устойчивости композиции.

Вместе с тем в расцветке всех одежд преобладающее значение имеют оттенки синего. Впрочем, их уравновешивают и дополняют тёплые тона: золотистый цвет крыльев Ангелов, их седалищ и золото всей доски иконы.

Рассматривая Троицу Рублёва во всей сложности её составных элементов, слоёв и значений, не следует забывать и того, что в Троице есть, помимо всего, непостижимое уму, невыразимое словами очарование, которое независимо от наших знаний, сведений, наблюдений охватывает нас каждый раз, когда мы стоим перед ней и самозабвенно вбираем в себя красоту её как художественного целого. Не будем огорчаться, если убедимся в бессилии словесных определений. Троица создана не для того, чтобы её разглядывали и изучали. В древнем тексте кратко, но выразительно сказано: «дабы взирая на неё». Действительно, существует она, прежде всего, ради того, чтобы люди на неё взирали. И она говорит им и о том, что в ней изображено и что выражено, и утверждает собой художественное созерцание как источник радостного ощущения цельности, порядка, гармонии, каким одаряют человека совершеннейшие произведения искусства.

В Троице Рублёва не изображены ни васильки, ни какие-либо другие цветы, она сама подобна цветам, которые, по словам одного древнерусского текста, «на радость нам даны». В ней не представлен эффект солнечных лучей, которым овладела живопись нового времени, сама она излучает свет, который, как верили тогда, «прогоняет тьму».

И теперь в залах Третьяковской галереи среди множества превосходных древнерусских икон Троица Рублёва выделяется своей красотой, своим совершенством как невиданное диво, как высокое откровение, как настоящее чудо искусства.

Алпатов М. Андрей Рублёв.

> В начало страницы <


>