ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№ 7 (100)
июль 2006


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



«Лестница» успенских напевов

«Богородичная Пасха», или «Летняя Пасха» — такие особенные именования принадлежат в народном русском церковном сознании только лишь одному из двунадесятых праздников — празднику Успения Пресвятой Богородицы. Эти особенные наименования говорят о том, что празднующий это событие церковный человек должен научиться некоторым особенным спасительным духовным переживаниям. Знатоки церковной культуры называют две главные для Успения мысли, которые должны правильно соединиться в человеческом сердце: это мысль о том, что Успение есть, во-первых, «Пасха» ибо торжествует телесное воскресение Богородицы, но в то же время это и воспоминание смерти Пресвятой Девы.

Некоторая «самостоятельность» каждой из этих двух мыслей будет очевидна, если мы заметим, что так называемый «Чин погребения» Пресвятой Девы (когда мы поклоняемся образу Девы, лежащей во гробе; этот образ называют иногда «Богородичной Плащаницей») совершается в приходской практике уже заметно после самого первого дня Успения (в то время, как «Чин погребения Спасителя» совершается в приходской жизни только лишь один раз, в Великую Пятницу). Даже сторонние внимательные наблюдатели могли бы заметить эту «странную вещь» — воскресение Девы (в первый день Успения) уже таинственно совершилось, а верующие (особенно заметно в эти дни воодушевление женщин) «все еще хоронят» Свою Владычицу (можно совершенно согласиться с теми, кто замечает, что человеческая «скорбь над гробом умершего будит наши лучшие чувства к нему»; продолжающиеся во все дни Успения народные воспоминания о почившей Богоматери постоянно питают в наших сердцах пламенную любовь к Ней; совершенно понятны порывы тех, кто во дни Успения «вовремя» и «не вовремя» изливает «над Ее гробом сладкие слезы любви к Приснодеве») ...

Однако тайна великого успенского торжества в том, что «слезы любви к Ней» должны соединиться со «слезами радости о Ней» (о ее телесном воскресении из мертвых). Такому тончайшему соединению мыслей и чувств служит церковная традиция, устанавливающая гармонию уставных напевов самого успенского богослужения, когда «из этих слез и этой радости получается дивное сочетание» (собственно, вся церковная культура направлена на то, чтобы объяснить многосложность жизни и дать ей один порыв, одно простое направление к Истине) ...

Успенское богослужение «во всех своих основных частях... по подбору музыкальных мотивов поражает глубиной и сочетанием своих мелодий». Мысли, переживания успенского богослужения и его музыкальные мотивы соединяются (в сравнении с некоторыми иными двунадесятыми праздниками) некоторым особым способом — способом «лестницы» (как его определяют некоторые знатоки церковной культуры) — «лестница... от скорби к радости».

При этом такое общее направление такой «лестницы» имеет и немало дополнительных подробностей.

Двунадесятые праздники начинаются так называемым «всенощным бдением» (состоящим из вечерни и утрени), совершаемым вечером накануне самого праздничного дня.

«Лестницу» успенских настроений можно находить и в успенской вечерне, и в успенской утрене. Началу вечерни свойственна некая томная скорбь, очевидно звучащая в первом гласе гимнов «на Господи воззвах» (часть богослужения, начинающаяся словами чтеца — «Господи воззвах к Тебе, услыши мя!..» — после чего диакон совершает каждение храма); таким же тихо-томным грустным напевом положено петь, например, гимны на «Господи воззвах» во всю Страстную Седмицу. Эта тихая томность и эта грусть далее постепенно переходят (все еще на той же самой вечерне) в великую радость, выбирающую для себя самые радостные гласы — второй и третий. Эти гласы слышны уже во время так называемой «литии», входящей в состав праздничной вечерни (та часть богослужения, во время которой совершается заметное многим освящение праздничного хлеба: священники для этого выходят из алтаря к самому входу в храм). К концу литии эта неудержимая радость переходит в «прямо пасхальную» пятого гласа (на этот глас положено исполнить последние литийные гимны). К концу вечерни (уже на литии) поется тропарь Успения «В рождестве девство сохранила еси...»; поется, однако, уже не на пасхальный напев, не на радостный и восторженный, но скорее на торжественный и величественный первый глас (имеется в виду так называемый «тропарный первый глас»). В тропарном первом гласе (который является напевом тропаря Успения) звучат даже несколько грустных нот (на этот глас поются, например, многие так называемые «седальные» гимны — во время которых позволительно сидеть — Великой Субботы; этим напевом исполняются тропарь такого грустно-торжественного праздника, как Воздвижение...).

Таким образом «лестница успенских напевов» за время праздничной вечерни не достигает неукротимой радости, оставляя дальнейшее развитие праздничных чувств богослужению успенской утрени.

Однако скорбные мотивы, проникающие в песнопения окончания вечерни, точнее можно определить как только лишь полускорбные; их скорбь есть тихая, сладостная; предлагающая не слезы отчаяния, но слезы любви. Это такая скорбь, какою Церковь скорбит над Спасителем в день начала пасхального торжества, в день «преблагословенной» Великой Субботы. Это своего рода «преблагословенная скорбь».

«Лестница» утренних успенских переживаний (выражаемая гармонией мелодий успенской утрени) начинается совершенно подобно «лестнице» вечерни. Священные гимны, звучащие между читаемыми в начале утрени отрывками из Псалтири («на кафизмах» — как говорят церковные люди) — так называемые «седальные» — как и на вечерне, начинаются первым скорбным гласом (первым гласом поется первый из этих гимнов). Второй из этих «седальных» поется уже более радостным третьим гласом (это тропарный глас богослужений святых апостолов). Следующий «седален» («На полиелее» — когда священники выходят из алтаря для прочтения Евангелия и праздничного помазания) еще радостнее и подобен по своей мелодии одному из всегдашних воскресных богородичных напевов...

Далее, на утрене, в ее каноне, состоящем из девяти песен (во время такого канона старший священник совершает помазание верующих), успенская радость, преодолевшая скорбь начала утрени, достигает подлинно пасхальных высот. Канон поется на самые радостные из канонных гласов — на первый и четвертый. Канонные успенские песнопения исполняются, однако, не на обычный (обычного воскресного дня первого гласа) канонный мотив, но на совершенно особенный (только как в день Пасхи Христовой и Рождества Христова), «самогласный» напев.

Отличается Успение, однако, от Рождества и Пасхи Христовой все же весьма отчетливо. Невозможно и неразумно совершенно уподобить Успение этим двум праздникам в их собственной радости. Церковный устав нашел хорошее средство несколько умерить успенскую радость относительно рождественской и пасхальной посредством того, что ровно половина гимнов канона поется не на самогласный первый, а на обычный воскресный четвертый. Радость этого гласа заметно сдержанна, его веселость делается солидной. Знатоки церковной культуры говорят иногда, что поток успенской радости в каноне успенского богослужения течет только лишь в половину силы канона Пасхи Христовой...

Все эти наблюдения, однако, замечательно свидетельствуют о том, каким богословским, эстетическим совершенством и духовным здоровьем желает наполнить наши сердца святая Церковь в Своих богослужениях. «Лестница» напевов успенского богослужения, в частности, предлагает нам такое редкое в наше время преобразование скорби в солидную таинственно-сдержанную подлинную радость.

Составил протоиерей Леонтий Морозкин.
(По сочинению
«Успение Пресвятой Богородицы»
известнейшего знатока церковной культуры
профессора Киевской Духовной академии,
Михаила Скабаллановича
(годы жизни: 1873-1931).

> В начало страницы <

 

>