ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"
№10 (79)
октябрь 2004


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Первая заповедь Блаженств

(Окончание, начало в предыдущем номере)

Рассмотрев понятие нищенства в его обыденном значении, следует обратиться к его духовной аналогии в святоотеческой трактовке.

«Что значит «нищие духом»? — спрашивает свт. Иоанна Златоуст. — Смиренные и сокрушенные сердцем. «Духом» Он назвал душу и расположение человека. Так как есть много смиренных не по своему расположению, а по необходимости обстоятельств, то Он, умолчав о таких (потому что в том не велика слава), называет прежде всего блаженными тех, которые по своей воле смиряют себя и уничижают».

Свт. Григорий Нисский различает как два богатства — одно вожделенное (богатство добродетелей), а другое отвергаемое (земное, вещественное), так и две нищеты — ублажаемую и отвергаемую. Жалок тот, кто обнищал добродетелями — целомудрием, справедливостью, мудростью, благоразумием или иным нравственным достоянием, кто нищ, и убог, и нестяжателен в отношении духовных благ. И наоборот, в ублажаемой нищете находится тот, кто добровольно обнищал от всего порочного, от злых дел.

Господь говорит не просто «смиренные духом», но именно «нищие» ради большей выразительности, ибо «много степеней смирения: иной умеренно смирен, а иной с преизбытком». Это смирение, восхваляемое Псалмопевцем (Пс. 50; 19), приносимое в жертву благоуханную тремя отроками (Дан. 3; 39) и в совершенстве явленное в добровольном обнищании Сына Божия — добродетель, подсекающая коренную страсть — гордость, источник и одновременно первая жертва которой — диавол, прививший ее и людям. «... Чем сам он свергнул себя на землю, тем же самым и бедный человеческий род вовлек с собою в общее падение, и для естества нашего нет другого такого же зла, как этот недуг, производимый гордостью. Посему, поелику страсть превозношения прирождена почти всякому, кто принадлежит к человеческому роду, то Господь с сего поэтому и начинает ублажения, как бы первородное какое зло, исторгая из нашего навыка гордость тем, что советует уподобляться добровольно Обнищавшему, Который истинно блажен, чтобы мы, в чем можем, сколько есть в нас сил, уподобившись Ему добровольной нищетою, привлекли себе и общение в блаженстве».

Смирение — основание всех добродетелей, и поскольку «гордость есть верх зол, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачество, соответствующее болезни, полагает этот первый закон, как крепкое и безопасное основание. На этом основании с безопасностью можно созидать и все прочее. Напротив, если этого основания не будет, то хотя бы кто до небес возвышался жизнью, все это легко разрушится и будет иметь худой конец. <...> Как гордость есть источник всякого нечестия, так смирение есть начало всякого благочестия. Потому-то Христос и начинает со смирения, желая с корнем исторгнуть гордость из души слушателей».

Нищета духовная в евангельском понимании — это не бездуховность, не ограниченность, не невежество. Нищета духовная — это трезвое отношение к себе, это осознание бездны премудрости и благости Божией и на ее фоне видение своей ограниченности в познании и добродетели. Нищета духовная — непременное условие духовного роста, непрестанного развития, которое в свою очередь открывает все новые горизонты непознанного.

Вспомним Сократа, который своим преимуществом считал только понимание, «что ничего по правде не стоит его мудрость». Дельфийскую надпись «познай самого себя» он истолковывал именно в том смысле, что человек должен знать свои слабости: «Кто не знает своих слабостей, не знает себя. <...> Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не может». Образ Сократа очень хорошая основа для раскрытия смысла понятия нищеты духовной. Именно смиренное отношение к себе обусловило рождение «сократического метода» (поначалу, как это следует из его воспоминаний, он обращался к почитавшимся мудрецами, искренне надеясь от них получить ответы на интересовавшие его вопросы).

Осознание разрыва между идеалом и реальным своим состоянием побуждает стремиться к развитию, к творческому поиску, к внимательному до придирчивости всматриванию в себя с целью выявить и усилить положительное, ослабить, искоренить отрицательное. И напротив, «почивание на лаврах», самодовольное отношение к себе — творческая смерть. В одном из интервью Н.Михалков высказал интересную мысль, что художник не должен относиться к своему таланту как к собственности. В противном случае в одно прекрасное утро он рискует проснуться бездарным, и самое ужасное, что никогда об этом не узнает...

Таким образом, нищета духовная ничего общего не имеет с заниженной самооценкой, которая лишь подрезает крылья. Это именно смиренное, скромное отношение к себе, совмещающее как осознание даров Божиих, так и верное, должное к ним отношение — ответственность за их реализацию и понимание своей роли распорядителя, но не собственника. Последнее — гарантия от самопревозношения, ибо смиренный озабочен лишь своим несовершенством, лишь своей нищетой, самые мелкие свои грехи для него значительнее самых тяжких грехов окружающих его людей. Поэтому он никого не осуждает, не презирает, даже явно видя чью-либо ущербность, ибо свое благодатное состояние относит не на счет собственных подвигов, а на счет милосердия Божия.

«Нищий духом, — говорит св. прав. Иоанн Кронштадтский, — есть тот человек, который искренно признает себя духовным бедняком, ничего своего не имеющим; кто всего ожидает от милосердия Божия, кто убежден, что он не может ни помыслить, ни пожелать ничего доброго, если Бог не даст мысли благой и желания доброго, что он не может сделать ни одного истинно доброго дела без благодати Иисуса Христа; кто считает себя грешнее, хуже, ниже всех, кто всегда себя укоряет и никого не осуждает; кто признает одеяние души своей скверным, мрачным, зловонным, негодным и не перестает просить Господа Иисуса Христа просветить одеяние души его, облечь его в нетленную одежду правды; кто непрестанно прибегает под кров крил Божиих, не имея нигде безопасности в мире, кроме Господа; кто все достояние свое считает Божиим дарованием и за все усердно благодарит Подателя всех благ и от достояния своего охотно уделяет часть требующим. Вот кто нищий духом, — и такой-то нищий духом блажен, по слову Господа; потому что где смирение, сознание своей нищеты, своей бедности, окаянства, там Бог, а где Бог, там очищение грехов, там мир, свет, свобода, довольство и блаженство. <...> Не охотно ли и люди простирают руку помощи и милосердия к тем, кто истинно бедны и крайне нуждаются в самом необходимом; не тем ли более Бог милосердует о нищете духовной, отечески снисходит к ней на призыв ее и наполняет ее Своими духовными сокровищами?!»

Нищета — состояние крайней немощи. Но именно в немощи сила Божия совершается (2 Кор. 12; 9). Разумеется, речь не о немощи как греховности или какой-либо ущербности умственной. Осознание своих недостатков способствует раскрытию в человеке духовных сил, но не сами недостатки и не безвольная уступчивость собственным страстям. Речь о немощи, как осознанной беспомощности, как об осознанной невозможности преодолевать свою падшую природу без помощи Божией, о глубоком опытном познании смысла слов Христовых: «Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15; 4-5).

Эти слова перекликаются с другим высказыванием Спасителя, поставившего посреди апостолов ребенка в пример простоты и смирения: «... Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф. 18; 3-4). Евангельская нищета духа подобна доверчивой простоте ребенка, дающего руку родителям или воспитателям. Митрополит Антоний Сурожский приводит следующее сравнение: «Вы, наверное, видели, как ребенка учат писать. Ему дают в руки карандаш, требуют от него, чтобы он держал тот карандаш каким-то странным образом, тремя пальцами, тогда как ему естественнее было бы держать его, как кинжал. И он отдается этому, и затем мать начинает водить его рукой. И ребенок не зная, что от него ожидается, не мешает, и прямые линии выходят прямыми, и круги и все линии так совершенны. И вдруг ребенок думает, что понял, и начинает помогать, и все превращается в путаницу... Нам надо научиться вот этой немощи, которая не предваряет действия Божия, которая дает руке Божией вести нашу руку».

«Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4; 13), — говорит апостол Павел. Из Священного Писания мы знаем, что «невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18; 27) и «все возможно верующему» (Мк. 9; 23). Вера подразумевает смиренное доверие Богу, предание себя в Его волю, послушание заповедям Его с полной решимостью вытерпеть все, любые страдания, но не согрешить. Такому верующему и в самом деле все становится возможным, потому что он духом нищ: ничего, никаких привязанностей, пристрастий, амбиций себе не оставил — все предал в волю Божию. Его воля — в Божией воле, а потому его воля — Божия воля, и все, что ни пожелает — сотворит Господь. Он от всего отказывается ради одного Бога, и все Божие становится его.

Священник Игорь Прекуп.


 
>