ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№ 10 (91)
октябрь 2005


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Смерть брата Николая

Мы начинаем публикацию отдельных глав из семейной хроники Зерновых, в которых раскрывается глубоко религиозный внутренний мир русской интеллигенции на рубеже XIX-XX веков, искания и обращение к Богу. Одна из глав — «Смерть брата» — уже публиковалась в №7 «Мира Православия» за 2000 год. Статья священника М.Дудко затрагивает тему, близкую к описываемой в той главе, и, думается, поможет ее вспомнить.

Редакция

Мой брат Николай заболел сыпным тифом 8-го апреля 1892 года. Болезнь протекала бурно, температура была высокая, бред безумный. В начале требовалось три или четыре человека, чтобы удерживать его от попыток выскочить из кровати и убежать из комнаты. Только сила нашей любви научила нас, как успокаивать эти припадки.

В пятницу на страстной, 19-го апреля, в пять часов утра у него появилась страшная дрожь, это не был озноб, а трепет всего тела, который никогда мной не забудется. «Это смертельная дрожь, — пробежало у меня в голове. — Он умрет». Мы с матерью решили послать за священником. Пришел ранний, т.е. служивший раннюю обедню. Увидавши брата, он стал говорить, что боится дать ему Святые Дары без разрешения главного батюшки, тем более, что у брата снова начался тот припадок безумия, который бывал у него в начале болезни. Мы ничем не могли остановить потока слов и криков, которыми оглашалась вся наша квартира. Меня охватил ужас, что он мог умереть в таком состоянии, и я побежала к «позднему» священнику. Получив от него разрешение, я вернулась домой и еще на лестнице услышала усилившиеся крики брата. Когда я сказала священнику о позволении о. Рождественского причастить брата и когда священник начал читать молитвы, брат успокоился и замолчал. Он совершенно спокойно проглотил Св. Дары и почти тотчас заснул. Приехавшие врачи надеялись, что настал кризис. Действительно, бредовые явления прекратились, температура понизилась и он продолжал покойно спать и на другой день. В Великую Субботу у нас появилась надежда.

В 12 часов ударили к светлой заутрене. Я сидела у изголовья брата. Он тихим голосом начал со мной говорить. Постараюсь передать как можно точнее все, что он мне сказал в эту памятную ночь.

«Соня, я знаю, что это ты здесь, я знаю, что наступил светлый Праздник. Я говорю с тобой, хотя я уже умер. Я умер после того, как принял то, чего он не хотел мне давать, т.е. Св. Дары, мне необходимо было это принять. Ведь я сердился только потому, что тот думал, что я не приму. То, что я принял, — это видимая связь между тем, где я теперь, и тем, где вы. Я уже перешел в вечность, для меня нет дня и ночи, для меня нет пространства. Я бы тебе гораздо больше сказал, но ты понять этого не можешь. Ты скована оболочками земного. У меня оболочки упали. Смерть не есть мучение. Смерть не зло. Божество — это сумма всего хорошего, всего справедливого. Оно — истина вечная. Оно не может хорошую жизнь наказать злом. Страдание искупает многое. В теле идет постоянная борьба микроорганизмов. У меня тогда фагоциты остались побежденными, и я умер. Но сердце мое еще бьется, а дух мой приобщился к вечной истине. В душе во время жизни идет борьба между добрым и злым началами. Важно, чтобы сумма хорошего победила сумму плохого. Я испытываю блаженство — сумма хорошего превысила сумму дурного, злого. Когда ты сказала, что мне разрешено принять то, что так было необходимо и чего я так хотел, то я в последний раз, будучи еще живым, отрешился от всего злого, дурного и приобщился всеми силами душевными к вечному, чудному, истинному, и в этом состоянии души я умер. А это хорошее существует и будет существовать вечно... Я присоединился к добру. Все это не отвлеченное, а существующее, как идея, так и душа, т.е. сумма хорошего и злого существует. Все это тоньше эфира, легче всего, что ты можешь понять, легче, тоньше, но оно есть. Оно есть, так же как есть Бог, как есть жизнь после видимой смерти.

Я бы мог тебя посвятить в еще большее, но тебе трудно это понять, ты на земле, у тебя сковано понимание, а я уже частичка божественного. Я живу иной жизнью и, поверь, испытываю величайшее блаженство. Жизнь прекрасна, но мое состояние — прекраснее. В жизни много мелочей. Надо стоять выше их и достигать высшего душевного совершенства.

Не думай и не считай всего сказанного мной бредом, бреда больше не будет, т.к. в теле борьбы нет. Но физически воскреснуть я не могу, так как знаю, что я умер. Мое сердце будет биться больше суток. Обещай мне, что ты не допустишь, чтобы мне давали пить или вспрыскивали что-нибудь для продолжения жизни. Это совсем лишнее и ненужное, в высшей степени неприятное, этим ты меня огорчишь. Не мешай моему райскому состоянию. Я еще прибавлю — сожги все письма и все, что найдешь нужным. Это составляет чужую тайну. Хотя это ничтожно, но для тех земных чувств — это важно. Я горячо благодарю всех вас, я оставляю вам свою любовь — она навсегда с вами останется. Моя душа уже соединилась с моими близкими, и если ты уйдешь от жизни с такими же чувствами, то мы соединимся».

После этих слов я благодарила его, и он как будто заснул.

В воскресенье приехали доктора, стали нас поздравлять с улучшением его здоровья. «Болезнь кончается не кризисом, а лизисом, — говорили они. — Температура падает, дыхание отличное, все идет хорошо». Я рассказала свою беседу с братом и указала на срок, назначенный им. «В ночь на вторник он умрет», — говорила я.

В понедельник утром опять доктора были довольны, удивлялись только тому, почему он не говорит, не проявляет ничем улучшения. Брат без всякого изменения лежал, будто спал тихо, спокойно. Вечером доктора стали о чем-то говорить шепотом, опять слушали пульс, стали готовить шприц. Тут я воспротивилась и повторила слова брата, но доктора меня не только не послушались, но потребовали, чтобы я, именно я, поехала на Никольскую к Феррейну и привезла мускус. «Мы не имеем права верить словам больного, его предчувствиям, мы должны бороться до конца, а в данном случае у нас надежда далеко не потеряна. Эти два дня были настолько хороши, что можно с уверенностью сказать, что нам удастся поднять сердце...»

Через час я привезла, что было нужно, и при мне врачи сделали впрыскивание и что-то влили в рот.

Я не забуду, как было всем тяжело, когда брат, открыв глаза, нашел взором меня и, ни слова не говоря, укоризненно покачал головой.

В 12-м часу ночи доктора, друзья и товарищи брата поняли, что пришел конец. Мы с сестрой сели около брата.

В 5-м часу он сказал: «Вы мои милые сестры милосердия», улыбнулся и простился с нами. В 7 часов утра был его последний вздох. Он не дышал, но только через два часа стал холодеть.

 

> В начало страницы <

 

 

 
>