ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"

№ 12 (93)
декабрь 2005


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Культуросообразное преподавание религиоведческих дисциплин
как актуальная проблема

(Окончание, начало в предыдущем номере)

Отказ от конфессионального преподавания как обучения религии представляется оправданным, если он может быть компенсирован положением в основу методологии преподавания религиоведения принципа культуросообразности, провозглашенного немецким педагогом XIX в. Ф.Дистервегом, смысл которого заключается в том, что воспитание должно учитывать всю совокупность данных культуры, истории, экономики, характерных для страны и народа, а также считаться с уровнем культуры данного времени и страны, т.е. с изменяющимися социально-историческими условиями.

Применительно к преподаванию религиоведения этот принцип видится нам основополагающим, углубляя значимость традиционной составляющей: не только современная культура, но ее корни, не только история, но ее концептуальное понимание и т.д.

Принцип религиозной культуросообразности в преподавании религиоведческих дисциплин заключается в выборе традиционной культуры в качестве пространства, в котором осуществляется педагогический процесс. Поскольку культура — феномен, имеющий религиозные корни, постольку религия (ее вероучительные и этические основы) должна рассматриваться в контексте культуры, которую она сформировала.

Если в основу неконфессионального преподавания полагать принцип культуросообразности, преподавание религиоведческих дисциплин должно опираться на религиозную традицию, на базе которой сформировалась культура, представляемая языком обучения конкретной школы.

Вероятно, целесообразно было бы разработать несколько моделей культуросообразного преподавания религиоведения в школах с разными языками обучения, тем более, что, в отличие от русской культуры, эстонская по своему происхождению поликонфессиональна.

Таким образом, предмет вводил бы не в конфессию, но в культуру — через сформировавшие ее религиозные концепты, а принципы неконфессиональности и экуменичности были бы соблюдены и сохранены от доведения до абсурда благодаря прививке принципа культуросообразности, и, не ломая уже выработанную Платформу, мы ввели бы компонент, который скорректировал бы программу и методические разработки, удовлетворив и требованию неконфессиональности, и потребности в этнокультурной идентификации преподаваемого материала.

Международные документы по правам человека «включают в себя необходимость создания благоприятных условий, содействующих сохранению, поддержке и развитию языка и культуры... или требование принять необходимые меры для защиты этнической, культурной, языковой и религиозной самобытности национальных меньшинств (курсив мой. — свящ. И.П.)»* (см. ст. 5 Рамочной Конвенции о защите национальных меньшинств, принятую Советом Европы, и параграф 33 Документа Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ).

Как вытекает из цитированного отрывка Гаагских Рекомендаций по правам национальных меньшинств, кроме общечеловеческого аспекта образования, предусматривающего приобщение к духовным истокам мировой культуры, к всемирной духовной сокровищнице, существует еще аспект поддержания самобытности национальных меньшинств, в том числе и религиозной. Более того, из цитированных Рекомендаций следует, что преподавание религиоведческих дисциплин должно осуществляться в этнокультурном (веротрадиционном) ключе как приоритетном с точки зрения упомянутых международных документов. Т.е. православная традиция именно в русле европейского правового сознания видится в качестве этнокультурной основы преподавания религиоведения в русской школе.

Но при всем том, что мы уже год как являемся членами Евросоюза, в системе образования Эстонии вырисовывается устойчивая тенденция превратить русскую школу в комбинат этнической ассимиляции, в школу для русскоязычных детей, лишенных этнокультурной идентичности. На сегодняшний день это просто школа для русскоязычного населения, школа для тех, кто пока не готов получать образование на государственном языке: временно-вынужденный бархатный апартеид для людей неполноценных в социально-политическом отношении. Их не приобщают ни к какой культуре, ни к какой ценностной системе. Русской культуры там уже нет, эстонской не будет никогда, потому что чужая культура усваивается только на базе своей, и, чтобы проникнуться уважением и любовью к чужой культуре, надо уже быть культурным человеком. Этим детям закрывается доступ в эстонскую культуру именно тем, что им не дают сформироваться в своей собственной.

Проблема в многонациональности? — Но ведь язык обучения-то один; он уже представляет определенную культуру. Вполне логично, что, выбирая язык обучения, родители выбирают и культурное пространство. Так есть в эстонской школе, так же должно быть и в русской.

Даже когда речь не о русских по самосознанию, а, например, о татарах, армянах, евреях и лицах других национальностей, которые обучаются не в национальных школах, а в русских, то разве не лучше ли им в процессе обучения приобщаться к русской культуре (не отрекаясь при этом от своей родной), чем не приобщаться ни к какой, зависая в каком-то вакууме бескультурья?..

От того, как будут (и будут ли) развиваться интеграционные процессы, зависит будущее нашего региона. Продолжение нынешнего политического курса, вероятно, даст сокращение количества проживающих здесь русских, но преимущественно за счет лучших представителей, которые при новых возможностях, открывшихся с вступлением в Евросоюз, в состоянии себя реализовать за пределами своей родины. Тогда намечается довольно мрачная перспектива, о которой уже давно предупреждал академик Михаил Бронштейн, говоря, что «мы рискуем получить поколение без мозгов, но с кулаками».

Порой в ответ на вышеизложенные мысли приходится слышать от чиновников системы образования, что русская школа, в отличие от эстонской, — плюралистична.

Однако мультикультурность — норма для всех школ, а не только для русских, да и, к слову сказать, по данным Регистра учеников в 2003/3004 учебном году 4830 учеников эстонских школ не говорили дома по-эстонски, а в русских школах таковых (не говорящих дома по-русски) было 409 (письмо министерства образования и науки № 3.1-3/4172 от 3 августа 2004 года). С учетом таблиц 2.7-2.9, опубликованных в сборнике Statistikaamet «Haridus 2003/2004», Tallinn 2004, получается, что такие дети составляли в эстонских школах 3,3% от общего числа, а в русских — менее 1%. При таких данных говорить, что эстонская школа — моноэтична и монокультурна, а русская — «плюралистична» — игнорировать реальность.
Особенно, если учесть, что скоро миграционная картина Эстонии изменится специфичным для Евросоюза образом, то становится ясно, что не русские школы, а именно эстонские столкнутся с проблемой интеграции детей из совершенно новых, незнакомых культур, потому что новые мигранты по-русски говорить не будут, а будут сразу осваивать государственный язык. К тому времени жизненно важно, чтобы принцип культуросообразности был теоретически продуман и практически отработан не только в отношении религиоведческих дисциплин, но и во всей системе общего образования.

Священник Игорь Прекуп


* Гаагские Рекомендации по правам национальных меньшинств на образование и Пояснительная записка. — Гаага, 1996. С. 13.

 

> В начало страницы <

 


 
>