ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"
№3 (84)
март 2005


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Талант, данный Богом

Николай Васильевич Гоголь — великий русский писатель, сатирик, известный нам еще со школьной скамьи, но, оказывается, он во многом еще не изучен как замечательный духовный мыслитель. Приоткрывая эту долгие годы не известную часть жизни Гоголя, в которой он обращался к Богу, мы начинаем совершенно по-новому рассматривать и все творческое наследие нашего великого соотечественника. «Н.В.Гоголь и православие» — так называется сборник статей о творчестве Гоголя, составленный доктором философских наук, профессором Валерием Алексеевым и изданный в 2004 году Издательским домом «К единству!» Международного Фонда единства православных народов.

«Гоголь всегда был обращен к Богу настолько, насколько вмещала душа его Господа, — отмечает в предисловии к сборнику Валерий Алексеев, — насколько это вообще было возможно в миру, в светском обществе России первой половины XIX века, уже тогда крепко болевшем болезнью маловерия, а то и прямого богоотступничества, соблазнившемся суетными ценностями материального быта, чуждой культуры, активно проникавшей из католическо-протестантской Европы, к тому времени весьма зараженной вирусом воинствующего атеизма. Конечно, этим душевным недугам в большей части была подвергнута дворянская и разночинная Россия, интеллигенция. Но Гоголь как раз и принадлежал по сословному признаку к этой части общества, хотя, конечно, душой, творчеством писатель всегда был народен. Именно в толще народной жизни, здоровой, как это понимал Гоголь, он искал спасения, ибо, по мысли писателя, русский народ глубоко религиозен по самой своей природе».

В книге собраны труды исследователей творчества Н.В.Гоголя. Авторами статей являются не только профессора, доктора богословия, архимандриты, митрополиты, но и современники Гоголя, которые были одними из первых читателей его произведений. Именно в этом уникальность и неповторимость этого сборника.

Статья архимандрита Феодора (Бухарева) «О героях поэмы «Мертвые души» была написана еще при жизни покойного. В ней он говорит о Н.В.Гоголе как о человеке глубоко верующем и преклоняется перед его талантом. Кроме «Мертвых душ» упоминаются и «Выбранные места из переписки с друзьями», которые вызвали самые противоречивые отклики. Но как бы по-разному ни писал великий русский гений, как бы он ни сомневался, Господь был всегда с ним. И здесь хотелось бы отметить, что свое исповедание Гоголь запечатлел в гениальных художественных образах неимоверной глубины. Влекущая его правда христианских озарений раскрывается в образах, часто противоположных по своему духовному облику, она блестит, как молния, в тучах душевной тьмы, святость просвечивает из-за страшной тьмы в молитвенных восторгах религиозного просветления: дух дышит, где хочет, но больше всего эта правда духа Христова сияет в чистых сердцем русских гоголевских героях.

Гоголь был глубоко верующим человеком. А жизнь творят люди веры. Великий писатель был вечно исполнен святого беспокойства о высшем смысле жизни, он был человеком, вечно ищущим святости, с душой, распростертой Богу. Глубоко верующий и религиозный человек, Гоголь смотрел на жизнь как на страшную неразрешимую тайну.

«Ему случилось, — пишет архимандрит Феодор, — быть в одном из высших духовных учебных заведений. Студенты приняли его с восторгом. И когда при этом высказано было Гоголю, что особенно живое сочувствие возбуждает он себе тою благородною открытостью, с которою он держится в своем деле Христа и Его истины, то покойный заметил на это просто: «Что ж? Мы все работаем у одного Хозяина». И так вот и светский человек не хотел отделять своего дела от благодатного владычества Христова: тем более служителю Христовой благодати свойственно и должно служить распространению благодатного осенения на все, сколько возможно».

Протопресвитер Василий Зеньковский в своей статье «Памяти Н.В.Гоголя. К 150-летию со дня рождения» говорит о том, что Гоголь остался вождем всех нас, чье сердце живет мыслью о перестройке жизни в духе православия, в противовес разным духовным неправдам, приведшим на Западе к торжеству пагубного и бесплодного секуляризма.

«Гоголя не поняли его современники, — пишет протопресвитер, — не разделили его исканий, его тоски о новой жизни — и это надломило его. За исключением двух-трех человек (в том числе, например, архимандрита Бухарева с его наивными и в то же время глубокими «Тремя письмами к Гоголю»), все слои русского общества (в том числе и русское духовенство), все течения русской жизни оказались против Гоголя, открыто осуждая его именно за то, что было самым заветным, самым дорогим его вдохновением.

Гоголь сознавал с полной ясностью всю первостепенную значительность его центральной темы, но чувствовал, что ни как мыслитель, ни как художник он не был в силах раскрыть ее. Это и подкосило его силы, — но всем своим пламенным устремлением к Христовой правде, к ее воплощению в жизненных отношениях он остался живым и вдохновенным пророком обновления жизни. Он завещал это нам всем, и оттого так священна нам память о Гоголе».

Трудно не согласиться с мыслью, содержащейся в статье председателя Гоголевской комиссии РАН профессора В.А.Воропаева «Николай Гоголь: Опыт духовной биографии», что православие Николая Васильевича Гоголя — это, конечно же, больше, чем его творчество, это всепоглощающие думы писателя о России, о судьбах родного народа, о Церкви.

Гоголь хотел быть полезен своему народу, он болел всей душой за Россию, поэтому все его творчество, весь его великий талант были им полностью положены на благо Отечества и людям.

Как пишет Владимир Воропаев, долгие годы в силу известных причин духовно-нравственные произведения Гоголя не только не изучались, но и были как бы изъяты из наследия писателя. В Полное академическое собрание сочинений Гоголя (1937-1952) не включены, например, «Размышления о Божественной Литургии» как не представляющие «литературного интереса». Многие десятилетия советская школа литературоведения либо вовсе оставляла в стороне развитие идейных исканий Гоголя, либо объясняла их слишком узко.

Новая эпоха, открывшая читателям произведения Гоголя последнего периода его жизни, поставила перед исследователями целый ряд проблем как текстологического, так и историко-литературного характера. Многие десятилетия в архивах Киева, Москвы и Санкт-Петербурга невостребованными хранились рукописи Гоголя — тетради его выписок из творений святых отцов и богослужебных книг. Эти материалы (около двадцати печатных листов) впервые были изданы в девятитомном Собрании сочинений Гоголя. Опубликованные тексты показывают позднего Гоголя в новом свете и в то же время заставляют пересмотреть многие традиционные представления о духовном облике писателя. Как не раз признавался Гоголь, сочинения его самым непосредственным образом связаны с его духовным образованием.

«Новизна предлагаемого подхода к биографии и творчеству Гоголя, — отмечает в своей статье Владимир Воропаев, — заключается прежде всего в том, что мы рассматриваем их сквозь призму религиозного миросозерцания писателя. Гоголь был православным христианином, и его православие было не номинальным, а действенным, — без учета этого мы мало что поймем в его жизни и творчестве. Гений Гоголя до сих пор остается неизвестным в желаемой полноте не только широкому читателю, но и литературоведам, которые при нынешнем состоянии отечественной науки, очевидно, не всегда способны осмыслить судьбу писателя и его зрелую прозу. Настоящее исследование — попытка наметить вехи духовной биографии Гоголя, особенно в его связях с русским монашеством».

Гоголя при жизни называли монахом, религиозным аскетом, но, как бы ни называли и ни обзывали его враги, самое главное — он был настоящим православным христианином. Он защищал православие, и эта защита вытекала из его веры в народ. Только в народе он видел настоящую правду. Понять и слиться с народом, не поняв и не приняв его веры, его православия, для Гоголя было невозможно. В заключение своей статьи Владимир Воропаев приводит слова, сказанные новомучеником протоиереем Иоанном Восторговым на панихиде по Гоголю в 1903 году, в которых ясно видится смысл его духовного значения: «Вот писатель, у которого сознание ответственности перед высшею правдою за его литературное слово дошло до такой степени напряженности, так глубоко охватило все его существо, что для многих казалось какою-то душевною болезнью, чем-то необычным, непонятным, ненормальным. Это был писатель и человек, который правду свою и правду жизни и миропонимания проверял только правдою Христовой. Да, отрадно воздать молитвенное поминовение пред Богом и славу пред людьми такому именно писателю в наш век господства растленного слова — писателю, который выполнил завет апостола: слово ваше да будет солию растворено. И много в его писаниях этой силы, предохраняющей мысль от разложения и гниения, делающей пищу духовную удобоприемлемой и легко усвояемой... Такие творцы по своему значению в истории слова подобны святым отцам в православии: они поддерживают благочестивые и чистые литературные предания».

Православие и народ, православие и личность — эти остро волнующие всех людей вопросы, исследуя повесть Гоголя «Тарас Бульба», поднимает И.А.Виноградов в своей статье «Узы небесного братства. Повесть Гоголя «Тарас Бульба» и ее судьба». Автор предстает не только исследователем, но и богословом, пристально и зорко рассматривающим знаменитое произведение Гоголя. Игорь Виноградов замечает, что во второй редакции «Тараса Бульбы» значительное место занимают размышления Гоголя об ином оружии, «мече» христианина — молитве. Так, в частности, Андрий, обращаясь к панночке, восклицает: «Если же будет уже так и ничем, ни силой, ни молитвой, ни мужеством, нельзя будет отклонить горькой судьбы, то мы умрем вместе...» Этой же мыслью проникнуто и упоминание о «с ног до головы вооруженном воине, держащем в руке молитвенник» на лестнице дома панночки в Дубно. И далее Игорь Виноградов отмечает, что позднее Гоголь все более и более подходил к мысли о всеобъемлющей и всеразрешающей силе молитвы. В 1847 году он отвечает В.Г.Белинскому: «Нет, Россия молилась не напрасно. Когда она молилась, то она спасалась. Она помолилась в 1612 году — и спаслась от поляков; она помолилась в 1812 году — и спаслась от французов». В связи с революционными событиями 1848 года в Париже он также пишет А.С.Данилевскому: «Никто не в силах вынесть страшной тоски этого рокового переходного времени. И почти у всякого ночь и тьма вокруг. А между тем слово «молитва» до сих пор еще не раздалось ни на чьих устах».

С интересом читаются такие статьи сборника, как «Оптинские письма Гоголя» Г.П.Георгиевского; «Николай Васильевич Гоголь: из книги «Православие и русская литература» М.М.Дунаева; «О том, как надо разуметь смешное в произведениях Гоголя» Д.К.Малиновского; «Гоголь и четыре урока «Миргорода» В.М.Гуминского; «Гоголь — новое прочтение: заметки на полях книг» Б.Ф.Спорова; «Н.В.Гоголь — про нас» иерея Николая Булгакова — и другие. Всех их отличают знание материала, богатая эрудиция авторов, фундаментальность, высокий анализ, любовь к писателю. Авторы статей бережно прикасаются к духовности православного Гоголя, взвешенно и разносторонне размышляют о сущности и задачах его великих произведений, о природе его художественного начала и духовной глубине содержания.

Александр БРЕЖНЕВ
«К единству!», №1, 2004 г

> В начало страницы <

 


 
>