Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №5 2005
> в документ <  вернуться  > в меню <

«Блаженны милостивые;
ибо они помилованы будут» (Мф. 5; 7)

«Помилованы» для невоцерковленного уха звучит несколько судебно-угрожающе, как если бы речь шла об изначальной приговоренности к смертной казни и возможности помилования. Тут мы имеем дело с несовершенством перевода, вернее с ограниченностью возможностей передачи изначального смысла при любом переводе. Если бы мы сделали обратный перевод этой заповеди с русского на греческий, то слову «помилованы» соответствовало бы не элеифисонте (как в оригинале), а совсем другое слово, происходящее не от элеос, а от илеосмилостивый, благосклонный. Элеос по-гречески значит не только милость, милосердие, но и сожаление, сострадание (отсюда глагол элеэосострадать, сожалеть, сжаливаться, элеимосини сострадание, милостыня, элеимон милосердный, сострадательный), а иласмос переводится как умилостивление, примирительная жертва (откуда иласкомеумилостивлять, примирять, иласкесфемиловать).

Как отмечает свящ. Михаил Орлов, понятие иласкесфе «обычно в связи с амартиас (грехом) твердо стоит в круге отношений между Богом и человеком-грешником. В собственном смысле один Бог — илеос, который очищает грехи человека и дает ему оправдание». Понятие элеин коренится в круге человеческих отношений. Милость этого рода вызывается состраданием. В античной литературе известны примеры вознесения элеин в круг бессмертных богов, тогда как иласкесфе (умягчение гнева богов заглаждением допущенного человеком проступка), снизойдя с вершин Олимпа, остановилась в царских дворцах. У Гомера и Гесиода герои и цари «удостаиваются умилостивления, свойственного одним богам». Но ни в Новом Завете, ни в богослужебных текстах мы не найдем ни одного примера перенесения понятия иласкесфе в круг человеческих отношений. Исключение составляет перенесение на Божию Матерь как посредницу в умилостивлении Бога.

Поэтому элеифисонте следует понимать именно как покрытие безмерной любовью Божией согрешений и немощей того, кто сам сострадает и милует, жалеет своих ближних. Милостивый, из жалости отказываясь взыскивать ущерб, жертвуя из своего имущества нуждающемуся, терпя напраслину и не отвечая злом на зло не по немощи, но по жалости к обидчику, формирует принцип, который будет применен к нему Судией — Правда Божия воздаст ему тем же.

Прп. Исаак Сирин отрицает возможность сочетания милосердия и правосудия в одной душе, рассматривая это как некую синкретичную попытку сочетать поклонение в одном доме Богу и идолам, потому что «милосердие противоположно правосудию. Правосудие есть уравнивание точной меры: потому что каждому дает, чего он достоин, и при воздаянии не допускает склонения на одну сторону или лицеприятия. А милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатью, и ко всем сострадательно преклоняется: кто достоин зла, тому не воздает (злом), и, кто достоин добра, того преисполняет (с избытком). И если в одном есть часть справедливости, то в другом есть часть злобы. Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так правосудие и милосердие — в одной душе. Как песчинка не выдерживает равновесия с большим весом золота, так требования правосудия Божия не выдерживают равновесия в сравнении с милосердием Божиим».

Было бы поверхностно приписывать прп. Исааку отрицание в Боге правосудности. В его словах нет отрицания, но только возвышение милосердия относительно правосудности, соответственно словам ап. Иакова: «...Милость превозносится над судом» (Иак. 2; 13). Если прежде мы говорили, что праведность Божия милостива, то здесь будет уместно сказать, что милость Божия праведна. Правда Божия, будучи, по прп. Марку Подвижнику, «матерью любви», содержит и милосердие как неотъемлемую составляющую любви. Праведность богоугодной милости в том, что она нелицеприятна. «Тот милостив, — говорит прп. Исаак Сирин, — кто в мысли своей не отличает одного от другого, но милует всех». Праведность, правосудность (в контексте рассуждений аввы Дорофея) еще и в том, что Бог воздает каждому за его милость, смотря по расположению и цели. Если кто-то милостыню подает в надежде, что Господь сохранит его имущество, благословит его труды и пошлет обильный урожай — он достигает цели, если другой милосердствует ради своих детей — хранит Господь его детей, славы ищет — и Господь прославляет его, ибо не отвергает Господь никого, но подает просимое, лишь бы только оно не вредило его душе, но все эти люди уже получают награду свою — Бог им ничего не должен, потому что они ничего душеполезного не искали, все их надежды ограничились земными благами.

Но и тот, кто милосердствует в надежде избавления от геенских мучений, хотя проявляет заботу о своей душе, все же еще не таков, каким его хочет видеть Бог (вспомним три стадии духовного пути, три степени страха Божия: раб, слуга и сын). Он творит милостыню по-рабски, не добровольно, боясь мучений, хотя, конечно же, милостыня его от этих мучений избавляет. Иной ради вечной награды подает, но и он пока еще не вполне угодно творит милостыню, находясь в состоянии наемническом, получая свою награду. Но та милость совершенна, которая проявляется не ради чего бы то ни было, но ради самого добра, по состраданию друг другу, как своим членам, и когда стремимся так угождать другим, «как бы мы сами принимали от них услуги; подавать так, как будто мы сами получаем; и вот сие-то есть разумная милостыня; так приходим мы в степень сына».

Сочетание Правды Божией и милосердия, их взаимосвязь раскрывается Спасителем в притче о Страшном суде (Мф. 25; 31-46). Критерием благословения или проклятия, наследования уготованного людям Царства или огня вечного, уготованного нелюдям, но «диаволу и ангелам его» (Мф. 25; 41), служит милосердие.

Милостыня подразумевает оказание не только материальной помощи. Душа выше тела, потому милосердие в первую очередь побуждает заботиться о спасении ближнего. Любое благодеяние — какая-либо помощь ближнему, терпение с кротостью обид, причиняемых им, прощение его, ласковое, мирное с ним обращение вопреки его озлобленности — все это милостыня. Заботясь о душе ближнего, милуя его, молясь о нем, советуя полезное, мы и обличать должны, если этим в состоянии помочь ему. Не будучи сами в состоянии помочь, мы должны искать того, кто способен (аналогично тому, как мы ищем врача своим близким) не с ненавистью и злобой, но со скорбью, с жалостью и любовью рассказывать ему о болезни брата. Так советует свт. Тихон Задонский. Он же говорит, что христианин не может быть без веры, вера без любви, а любовь без милосердия, потому что «любовь не токмо над братом своим единоверным, но и над неверным, и врагом своим милосердствует, и не может не благотворить всякому, кого ни видит требующим благотворения».

Свт. Григорий Нисский определяет милость как «исполненное любви расположение к претерпевающим со скорбью что-либо для них обременительное. Ибо как жестокость и зверство имеют началом ненависть, так и милость некоторым образом происходит от любви, и ее только имеет своим началом. И если кто в точности исследует отличительное свойство милости, то найдет, что это усиление исполненного любви расположения, соединенное с ощущением печали. Иметь общение в хорошем заботятся все одинаково, и враги, и друзья, но желать участвовать в прискорбном свойственно только обладающим любовью. А из всех привязанностей в этой жизни могущественнейшею признается любовь, и милость есть усиление любви».

Священник Игорь Прекуп

 

> в документ <  вернуться  > в меню <