Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №5 2005
> в документ <  вернуться  > в меню <

Святой праведный отец
Алексей Южинский (Медведков)
— (1867-1934)

Мы предлагаем вниманию читателей нашей газеты жизнеописание протоиерея Алексея Медведкова (Южинского), некогда служившего в Эстонии в Кохтла-Ярве, исповеднический многоскорбный путь которого был увенчан его праведной кончиной и посмертным прославлением его святого тела совершенным нетлением.

«Поминайте наставников ваших,
которые проповедовали вам Слово
Божие, и, взирая на кончину их жизни,
подражайте вере их» (Евр. 13, 7).

Во все время существования Христовой Церкви прославление каждого святого воспринималось ею как великое торжество, как живое свидетельство действующего в ней Святого Духа и, наконец, как источник благодати, изливающейся Церковью торжествующей на Церковь воинствующую.

В своем послании к коринфянам апостол Павел указывает на важнейший принцип христианской святости: «Вы — храм Божий, и Дух Божий живет в вас» (1Кор. 3, 16). Свят тот человек, в котором живет и действует Святой Дух. Но это «стяжание Святого Духа Божьего», это возрастание душевного человека в духовного не есть разовый акт, но целожизненный процесс. В жизни отца Алексея ясно выявляются отдельные этапы этого постепенного его восхождения «от силы в силу».

Будущий батюшка родился в Вяземском уезде в семье молодого сельского священника Иоанна Медведкова и его супруги Леониллы 1 июля 1867 года. С самого раннего возраста он был поставлен Господом на стезю лишения и терпения. Вскоре после рождения младенца умирает его отец, и ребенок испытывает всю тяготу сиротства. Он все же оканчивает Вяземское духовное училище Смоленской губернии и поступает в Петербургскую семинарию, по окончании которой должен был встать вопрос о принятии им священного сана. Однако долгое время юноша не решается на этот шаг, в смирении глубоко сознавая свое недостоинство. Он поступает псаломщиком в Екатерининскую церковь города Петербурга. К этому времени относится его женитьба. Тихость и скромность нрава молодого церковнослужителя привлекают к нему любовь окружающих. Многие из них уговаривают его принять священство, вожделенное им самим с юных лет. Наконец, он решается обратиться за советом к отцу Иоанну Кронштадтскому, слава о котором уже широко распространилась в те годы по всей России. Живя в Петербурге, псаломщик Алексей не раз имел радость бывать на его вдохновенных службах и питал глубокую любовь и доверие к этому дивному светильнику Русской Церкви. Беседа с ним оказалась решающей, и в Рождественский Сочельник 1895 года состоялась хиротония чтеца Алексея во диакона, а через два дня — во священника Успенского храма села Вруды Ямбургского уезда Петербургской губернии.

23 года пробыл отец Алексей на этом приходе, с великим усердием и страхом Божиим умножая принятый от Бога талант. Его горячая ревность распространялась на все стороны приходской жизни села Вруды и снискала ему преданность и любовь его паствы. В материальном отношении Успенский приход был весьма бедным, однако благодаря неусыпным трудам батюшки духовная жизнь прихода все более процветала.

Особую любовь и заботу проявлял отец Алексей по отношению к детям-сиротам, проживающим в приходском приюте. Выписывая духовную литературу, батюшка пополнял свое образование и зачастую ночами просиживал над отеческими творениями, готовя свои проповеди и школьные беседы-занятия с детьми. Постоянное чтение и деятельное изучение Священного Писания и святоотеческой литературы глубоко проникали в душу благоговейного пастыря и приносили богатые плоды. Это послужило причиной того, что, когда в 1917 году разразилась революция, тихий и кроткий, но вместе с тем ревностный проповедник и истинный служитель Христов оказался одним из первых врагов богоборческой власти. Его заключили в тюрьму, где подвергли жестоким истязаниям и пыткам. Ему перебили руки и ноги, били по лицу и голове с такой силой, что его лицевой нерв остался на всю жизнь поврежденным. Наконец, его, полуживого, приговорили к расстрелу. Но Господь судил Своему исповеднику иную стезю. Его семье и преданным духовным чадам удалось спасти его от расстрела, а старшая его дочь сумела выпросить отца на поруки, после чего всей семье удалось бежать в соседнюю Эстонию, получившую в эту пору независимость. Началась новая полоса жизни на чужбине, исполненная великих скорбей.

Семья Медведковых устроилась на северо-востоке страны в рабочем городке Кохтла-Ярве, известном своими сланцевыми шахтами. Условия работы в этих шахтах были настолько тяжелыми, что местные эстонцы предпочитали пользоваться дешевой наемной силой русских беженцев, а также принудительным трудом эстонских преступников, которых приводили под конвоем. Искалеченный пытками и побоями, батюшка окончательно подорвал свое здоровье в этих шахтах, и через несколько лет изнурительной работы его перевели на должность ночного сторожа.

В 1923 г. эстонское церковное чиноначалие назначило прот. Алексея сверхштатным священником Богоявленского храма близлежащего города Йыхви. Но главная пастырская забота батюшки была обращена на образовавшийся бедный эмигрантский приход в самом Кохтла-Ярве, где храм в честь Преображения Господня был маленький и неблагоустроенный, службы непостоянные, а хора вовсе не было. Отец Алексей обладал хорошим музыкальным слухом и красивым голосом. Будучи любителем уставного богослужения и церковного пения, он приложил все силы, чтобы организовать хор и наладить постоянные службы. Но предметом особенной любви и заботы для него всегда были дети и их духовное просвещение, и батюшка мог снова предаться на некоторое время своему любимому занятию — беседам с подростками о Боге и о жизни по Его заповедям.

Однако эстонский период жизни отца Алексея был чрезвычайно тяжелым и внутренне, и внешне. Его пастырская деятельность постоянно ущемлялась в эти сложные годы становления Эстонской республики, и он встречал глубокое непонимание со стороны националистически настроенных представителей местного духовенства. Материально, семья жила в крайне бедственных условиях. Работая день и ночь, он с трудом держался на своих больных ногах, в прямом смысле этого слова. Вскоре тяжело заболела его матушка, она постепенно таяла и в 1929 году скончалась.

Наконец, отец Алексей решился обратиться к митрополиту Евлогию, возглавлявшему в те годы Русскую Церковь во Франции, с просьбой принять его в свой клир, и в конце 1930 года он прибыл с дочерьми и внуком в Париж.

В эти годы во Франции недоставало рабочей силы, и некоторые крупные металлургические центры охотно принимали и даже выписывали рабочих из Балкан или из той же Эстонии; чаще всего это были русские эмигранты. Так, в городе Южин, расположенном в горах Савои, насчитывалось около 600 русских рабочих, которые организовали приход и обустроили церковь. Вскоре храм был украшен, снабжен необходимой утварью и освящен в честь свт. Николая. В этот храм и направил митрополит Евлогий прибывшего уже немолодого — ему было 63 года — батюшку.

С горячим усердием приступил о. Алексей к своему новому служению. И хотя телом он был уже очень немощным, в эти последние три с половиной года своей жизни он принес к алтарю Господню принятый и умноженный им талант, очищенный огнем великих скорбей.

Будучи более чем скромным для себя, батюшка любил благолепие храма. Главная забота батюшки была направлена на пастырское окормление вверенных ему прихожан. Его истинная, основанная на исполнении Христовых заповедей любовь к Богу проявлялась в деятельной любви и сочувствии к людям, подобно ему вырванным из родной среды и угнанным вихрем революции на страну далече. Но проявлял он эту любовь по-евангельски, то есть глубоко сокровенно, и до нас дошли только отдельные драгоценные свидетельства, которые не смогли утаиться. Так, он приходил в храм задолго до начала службы и совершал проскомидию в одиночестве, поминая бесчисленное множество людей, уже, возможно, всеми забытых. Любил о. Алексей оставаться в храме и после Литургии, молиться, служить панихиды. С радостью и готовностью — и всегда безвозмездно — откликался он на просьбы своих прихожан отслужить ту или иную церковную требу. Сохранились свидетельства о его постоянной внутренней молитве. Так, один из его знакомых ранним утром встретил его на улице и хотел было с ним поздороваться, но, увидев его глубоко погруженным в молитву, не посмел его тревожить. Его участие и сочувствие к людям было, конечно же, не только внутренним. Большую часть денег, которые батюшка теперь получал, он с любовью — но всегда тайно — отдавал попавшим в беду людям, а один Господь знает сколько их тогда было! Это обстоятельство осложняло его и без того трудное семейное положение, на которое он, впрочем, никогда никому не жаловался.

Но уже не тайным, а явным проявлением батюшкиной любви к Богу и людям были его вдохновенные проповеди и замечательные занятия с детьми. Тут он являл себя «светильником горящим и светящим», и паства его «хотела малое время порадоваться при свете его» (Ин. 5, 35). Проповедовал батюшка очень часто, горячо и проникновенно, с глубоким знанием Священного Писания и пониманием человеческой души, с горячим желанием укрепить веру в слушающих, направить их сложный путь на правильную стезю, а главное, помочь им услышать и почувствовать подлинно евангельский дух. Его занятия с детьми были настолько горячие, содержательные и живые, что часто и взрослые напрашивались присутствовать на них. Как дорога нам, имеющим так мало сведений об о. Алексее, сохранившаяся беседа с ним незадолго до его смерти его духовного чада и друга В.А. После их совместной молитвы батюшка сказал:

«Я вообще люблю отроков, детей. Они — чисты. У меня в приходе истинные прихожане — это дети, это дети моих прихожан, — подчеркнул он. — И если живы останутся эти дети и вырастут, то составят внутреннюю Церковь. И мы с вами, дорогой мой, к этой Церкви принадлежим, если живем по совести и заповеди исполняем».

И вдруг он задал В.А. вопрос:

— А вы читали, дорогой мой, Хомякова?

— Да, читал.

— Понимаете, о чем я говорю? В видимой Церкви есть невидимая Церковь, тайная Церковь. В ней — люди нищие духом, живущие благодатью и ходящие по воле Божией.

Но, несмотря на самоотверженное служение о. Алексея — правильнее же сказать, вследствие него, — ему пришлось до конца испить чашу гонения и непонимания со стороны людей, называющих себя церковными, но совершенно чуждых Христову духу.

Привыкший к благочинию в храме, отец Алексей неожиданно для себя встретил в лице самых активных деятелей церковного совета враждебное отношение. То были люди, в основном военные, привыкшие командовать и считавшие себя полновластными хозяевами в приходе. Будучи очень скромным, деликатным, даже застенчивым и всегда уступчивым в отношении самого себя и всего, что касалось внешнего, отец Алексей не считал себя вправе уступать в принципиально важных церковных делах. Это неожиданное противостояние миролюбивого и на вид серенького сельского батюшки вызвало глубокое возмущение со стороны хотя и небольшой, но очень влиятельной группы людей. Последовали официальная жалоба на настоятеля в адрес митрополита Евлогия и вызов в Париж. Весь приход всполошился, верные ему чада написали горячее письмо митрополиту, собрали множество подписей. Отец Алексей очень глубоко переживал происшедший конфликт. Он не привык жаловаться, не умел оправдываться и как ребенок боялся митрополичьего суда. Всю дорогу он буквально дрожал от волнения, опасаясь, что не сумеет на словах раскрыть всю правду. В Париже Владыка Евлогий быстро вник во все дело, оставил отца Алексея на своем месте и велел переизбрать весь церковный совет. Вскоре инцидент был исчерпан, но батюшка после этого окончательно разболелся.

Болезнь быстро прогрессировала, и в июле 1934 года у него нашли рак желудка в уже неизлечимой стадии. Ему сделали операцию, но его дни были уже сочтены. Ясное сознание не оставляло батюшку до самого конца. К нему все чаще стали приезжать его духовные чада из Южина. Сам он горячо просил, чтобы приехали его недоброжелатели, дабы примириться с ними перед смертью и испросить себе у них прощения. Тяжело страдая, он никогда не жаловался и постоянно молился. Всех приезжавших к нему он встречал с радостью и приветливостью, давал последние отеческие советы, некоторым с настойчивостью завещал молиться, причем многие обнаруживали при этом его явную прозорливость. В эти последние дни земной жизни батюшка слегка приоткрыл ту завесу, за которой он всегда старался скрывать неземную красоту, богатство и святость своей души. Его прощальные беседы особенно изобиловали любовью и горячей верой. Он говорил, что хотя ничего доброго не сделал в своей жизни, но надеется на милость Божию. Он исповедовался и причастился накануне своей кончины.

Соседи по палате рассказывали, что в тот вечер батюшка вполголоса пел церковные молитвы. А рано утром 22 августа он тихо предал душу свою Тому, Кого от юности возлюбил всем сердцем своим.

На похороны батюшки собралось все русское население Южина. Особенно много было детей, одетых во все белое, которые принесли цветы и венки к гробу любимого ими батюшки. Заупокойная служба постепенно превращалась в некое светлое и радостное торжество.

Прошло двадцать два года. Городское управление Южина постановило упразднить старое кладбище, и был объявлен определенный срок для тех, кто желал перенести останки своих близких на новое кладбище. Настоятель Южинской Никольской церкви отец Филипп Шпартак купил гроб, указал французским рабочим могилу, которую им предстояло раскапывать, а сам уехал из Южина на несколько дней по делам прихода. По возвращении его ждала поразительная новость: рабочие рассказывали, что, раскапывая прочие могилы, они орудовали кирками и лопатами и складывали в небольшие ящики-гробы найденные кости. Но, приступив к могиле отца Алексея, они вдруг, по непонятной им самим причине, бросили орудия и стали осторожно действовать руками. На некоторой глубине они нашли лежащее в земле совершенно нетленное тело. Даже облачение и Евангелие, которое лежало на груди, полностью сохранились, хотя от самого гроба ничего не осталось. Приготовленный новый гроб был слишком узкий, так что кисти рук отца Алексея пришлось положить ему на плечи, и руки его сгибались при этом, как у живого человека. Но поскольку новая могила на другом кладбище не была еще готова, то тело его оставалось на солнце три дня, а стояла в те дни сильная жара. Многие приходили смотреть на это невиданное явление.

11 августа 1956 года в присутствии отца Филиппа Шпартака тело отца Алексея было вновь предано земле.

Было решено перевезти нетленное тело отца Алексея Медведкова на русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

День перевоза был назначен на 2 октября, а 3 октября при большом стечении народа была отслужена панихида.

В Успенском храме на кладбище при огромном стечении верующих и в присутствии многочисленного духовенства гроб блаженно почившего батюшки был поставлен в крипту, где была вновь отслужена лития.

Исполнилось евангельское слово, что горящую свечу «подобает ставить на подсвечник, чтобы входящие видели свет, ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным» (Лк. 8, 16-17).

16 января 2004 года последовало постановление Патриарха о причислении отца Алексея Медведкова к лику святых.

Покровская обитель,
Busse-end-Othe, Франция,
июль 2004 г

 

> в документ <  вернуться  > в меню <