Сайт издательства TARBEINFO – РУССКИЙ ТЕЛЕГРАФ
Ежемесячная газета "Мир Православия" №6 2005
> в документ <  вернуться  > в меню <

Икона Андрея Рублева «Троица»
Символика образа

Сюжет знаменитой иконы Андрея Рублёва основан на 18-й главе книги Бытия, повествующей о явлении престарелым праотцам Аврааму и Сарре, возле их шатра у дубравы Мамре, трёх светозарных мужей. Авраам принял необыкновенных путников, поклонился и омыл им ноги, велел закласть лучшего телёнка и испечь пресные хлебы для угощения, чтобы укрепились сердца путников. Ангелы предсказали Аврааму и Сарре чудесное, вопреки естеству, рождение у них сына Исаака, от которого произведет Господь народ израилев. Здесь произошло событие необыкновенное, соответствующее важности происходящего, — под видом Ангелов-странников Аврааму явилось само Троичное Божество.

Этот сюжет приобрёл особое значение для христианской Церкви после принятия на II Вселенском соборе (381 г.) догмата о триединстве Божества и стал одним из самых ключевых в иконографии. «Изображение ветхозаветной Троицы стало рассматриваться как демонстрация единства трёх Лиц, равнозначности и единосущия и одновременно разницы их ипостасей. В новозаветной традиции трапеза у Авраама — прообраз будущей искупительной жертвы и евхаристической трапезы. Поэтому явление трёх Ангелов Аврааму и вкушение ими агнца ...воспринимается в контексте космического домостроительства Господня и предвечного совета Троицы о судьбах мира и человечества».

Тайну Святой Троицы человеку постичь невозможно. Можно лишь представить абстрактно, по аналогии с привычным и понятным, или образно через изображение. Единица равняется трём — так «математически» можно выразить эту тайну. Единство мысли, слова и духа, наполняющего мысль, слово и действие, — так проявляются свойства, присущие Святой Троице, в личности человека. Наиболее изобразительно и догматически верно Предвечный совет Святой Троицы выражен в иконе Андрея Рублёва «Троица», о которой и пойдёт речь.

В ней всё надмирно и всё духовно. Не случайно бытовые подробности сюжета опущены. Сара и Авраам выведены за пределы изображения, а немногие детали, композиционно заполняющие пространство иконы, делают изображение символически значимым и необыкновенно точным. Это позволяет сосредоточить внимание на самом сущностном, определяющем богословскую мысль о грядущем преображении всякой твари и вселенной на основе единства и гармонии. Композиция и изображённые детали на иконе имеют прикладное, описательское значение и в то же время содержат глубокий духовный смысл.

Композиция

Композиционный центр иконы — чаша с головой жертвенного агнца, стоящая в центре стола. В свете Евангелия она символизирует евхаристическую чашу с Новозаветным Агнцем — Христом. Стол означает жертвенник, т.е. голгофу, и одновременно престол, т.е. гроб Господень. Не случайно чаша композиционно связана с центральным Ангелом (Сыном), одетым в одежды Христа, благословляющим чашу и принимающим покорно волю Отца (левый Ангел). Интересно, что пространственная форма вокруг фигуры центрального Ангела, образованная силуэтами двух других Ангелов по сторонам от него, тоже прочитывается как силуэт чаши, что ещё раз указывает на особое значение ипостаси центрального Ангела — внутри потира-чаши композиционно может располагаться только Христос. Взгляд от центра, обходя силуэты фигур, плавно скользит по кругу, начиная от центрального Ангела вверх, далее, по часовой стрелке вниз, затем опять вверх — останавливается на левом Ангеле. Левый Ангел-Отец правой рукой благословляет жертвенную чашу, взирая на обращённых к нему Ангелов, и направляет наш взгляд опять в центр, к чаше. «Жест правого Ангела (Святый Дух) завершает символическое собеседование Отца и Сына, утверждая высокий смысл жертвенной любви, и утешает обречённого на жертву Сына». Композиционный круг, в который естественно вписано изображение, символически подчёркивает космологическое значение сюжета. Круг символизирует Вечность и Вселенную, это начальная форма, образующаяся из движения точки вокруг геометрического центра. Вокруг композиционного и смыслового центра иконы — жертвенной чаши!

Символика описательных
деталей

Элементы стаффажа композиции имеют иллюстративное значение описания места события: «И явился ему (Аврааму) Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатёр во время зноя дневного» (т.е. рядом с домом в тени растущего неподалёку дуба). Поэтому элементами этими являются древо, дом и скала (как указание на пустынное место).

Символически эти элементы раскрывают своё смысловое содержание в свете цели и назначения богочеловеческого сотворчества в созданном Богом мире. Палаты — образ домостроительства Господня. Древо — древо жизни вечной, даруемой Св. Духом через крестную жертву. Не случайно оно расположено слева от правого Ангела — Св. Духа и за спиной центрального Ангела-Сына, рождённого в мир и распятого в нём на древе. Скала — образ духовного восхождения и Голгофы. Интересно также и то, что посохи, которые держат Ангелы в руках, будут оставлены Аврааму и из них вырастет древо (благодаря Лоту, поливавшему их водой из Иордана). Это древо будет отвергнуто при строительстве Первого Храма, но пригодится для изготовления креста, на котором будет распят Господь наш Иисус Христос.

Символика
цвета

Главный смысл цветового решения иконы — это «фаворская» светоносность, «...т.к. созерцаемое Божество являло собой картину райского горнего мира, иконописец с помощью красок стремился передать возвышенную «небесную» красоту, открывшуюся земному взору... Символичность колорита в иконе особенно ощутима в ведущем звучании сине-голубого, именуемого «рублевским голубцом». Голубой цвет, наряду с тёмно-бордовым всегда был богородичным цветом.

Хочется отметить, что отсутствие в иконе Авраама и Сарры означает лишь, как выше уже было сказано, выведение их за пределы изображения, то есть их незримое присутствие в сюжете остаётся прикровенным. Каждый предстоящий перед иконой стоит на месте ветхозаветных праотцев и делает их зримыми нашим чувственным очам! Это заставляет невольно задуматься, что приносим мы явившемуся нам Божеству, соответствуем ли мы праотцам и Ему духовно? Будет ли это приношение наше холодным равнодушием и враждой к Богу или любовью и милосердием, побеждающим «страх ненавистной розни мира сего», в конечном итоге способны ли мы, вслед за праотцем Авраамом, пожертвовать хотя бы немногим для Бога, для своего ближнего или для посетившего нас пришельца?

Подготовил В. Аншон

 

> в документ <  вернуться  > в меню <