ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"
№8 (77)
август 2004


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



Взгляд на православие во Франции

Недавно клирику Александро-Невского собора протоиерею Иувеналию Каарма была предоставлена возможность побывать по приглашению в Париже и его окрестностях. Поездка осуществлялась с разрешения и благословения Его Высокопреосвященства Митрополита Корнилия.

Главным поводом для нашей поездки было приглашение на венчание Марии, нашей молодой прихожанки, которая ходила несколько лет в собор на эстонские службы, а теперь учится в Париже. Некоторое время она посещала как вольнослушатель лекции в Свято-Сергиевском православном богословском институте, где познакомилась с Никитой, молодым человеком, родители которого эмигрировали из России в Америку. Вся семья — иконописцы, они расписывали многие храмы, и у них в Америке даже есть своя иконописная школа. Венчание было главным в нашей поездке, все остальное желалось увидеть или вместе с тем, или же помимо того — поэтому удалось побывать далеко не везде, где хотелось бы.

Немного свободного времени в первый день по приезде мы решили посвятить осмотру, так сказать, обязательных достопримечательностей Парижа, чтобы потом об этом уже не думать. Были в соборе Нотр-Дам, по поручению детей поднялись на Эйфелеву башню. Проехались на катере по Сене. Все это очень значительно и красиво, в Париже есть множество всемирно известных достопримечательностей — исторических, культурных, архитектурных. Но все же с высоты Эйфелевой башни наш взгляд невольно искал купола православных церквей. Иногда кажется, что находил, но уверенности не было — ведь островки православия в столице Франции очень невелики, их все же лучше рассматривать с высоты человеческого роста. Но даже за несколько дней, проведенных в Париже, нам удалось прочувствовать удивительное богатство и полноту православной жизни на этих, казалось бы, небольших островках в море другой религиозной и бытовой культуры.

Как и советовал нам наш Владыка, на свою первую службу в Париже мы отправились в собор Александра Невского. Это была Литургия в среду, на отдание Пасхи. Чувствовалось, что это очень русский храм, прямо как кусочек России — таким было мое личное ощущение. Конечно, все современное русское православие во Франции — это плод усилий эмигрантов и их жизненного подвига, их верности своим духовным корням. Это очень чувствуется во всем. Замечательно, что именно вокруг Церкви собрались в эмиграции все здоровые силы народа. Русские эмигранты в основном были людьми не очень богатыми, скорее даже бедными, но все же они смогли сохранить духовную жизнь в соборе, построенном в середине 19-го века, в новых условиях, когда уже не было помощи из России. Это, конечно, дело великое.

Надо сказать, что всюду, где мы побывали, служба велась на церковно-славянском, за исключением нижнего храма собора, о котором я скажу чуть позже. В верхнем храме батюшка служил в строго традиционном стиле, служба велась спокойно и ровно. Небольшой хор, трое мужчин, пел очень согласно, без ошибок и расстройств, чувствовалась хорошая школа.

На другой день, в четверг, в праздник Вознесения Господня, мы были в нижнем храме собора Александра Невского — он называется криптовой церковью, то есть подвальной. И вот там служба ведется только по-французски, потому что уже более сорока лет храм в крипте предоставлен франкоязычному приходу Святой Троицы. Служит там протопресвитер Борис Бобринский, декан богословского института и один из ведущих преподавателей. В этом нижнем храме довольно интересная атмосфера. В праздник там было очень много народа, но все было спокойно и дружно, чувствовалось, что единодушно идет молитва, многие места службы все пели вместе. Но все только по-французски. Причем присутствовали люди разных национальностей — французы, русские, было несколько людей с черной кожей. И все они перед причастием просили друг у друга прощения, а после очень искренно друг друга лобызали и поздравляли, очень сердечное было друг к другу отношение. Отец Борис сказал очень длинную и, видимо, богословски глубокую проповедь, но тоже по-французски, поэтому мы, конечно, ничего не поняли.

Интересно, что в центре этого храма стоит огромная колонна, поддерживающая свод, так что если встать в середине, то алтарная часть будет совсем не видна. Но люди стоят в основном по бокам, а в этом месте за колонной положен огромный ковер, и дети могут спокойненько там сидеть, или лежать, или, скажем, играть. Но они вели себя очень спокойно, тихо. Видно, что и они привыкли, и к ним привыкли. Никто их не дергает, никто не переживает, что они могут помешать богослужению, а они и не мешали.

В четверг вечером мы были на службе в богословском институте, в Свято-Сергиевском подворье. Нельзя не сказать хотя бы немного об этом месте, ибо оно имеет исключительное значение в духовной жизни русских православных людей не только во Франции, но и вообще в русском зарубежье. Кстати, несколько зданий, в которых разместилось Подворье (выставленная на торги бывшая немецкая кирха), были куплены и обустроены для нужд церковного образования сравнительно недавно, в середине двадцатых годов. Надо сказать, что у этого большого начинания был очень крепкий фундамент: ведь после 1917 года в Европе оказался цвет русского богословия, а в эмигрантской молодежной среде ощущался заметный религиозный подъем. Так что начатое дело не было плодом беспочвенных мечтаний и поэтому развивалось очень успешно. Сейчас это один из важнейших центров русского православного образования. Достаточно сказать, что здесь преподавали известный церковный историк Антон Карташев, архимандрит Киприан (Керн), отцы протоиереи Сергий Булгаков, Георгий Флоровский, Александр Шмеман, Иоанн Мейендорф (двое последних здесь и учились) и многие другие церковные мыслители, труды которых стоят сегодня в церковных книжных лавках и на наших полках.

Службу в храме Подворья вел протоиерей Николай Озолин, преподаватель и специалист по богословию иконописи, настоящий русский батюшка, очень теплый человек, с ним сразу образовался близкий контакт. Он немного мне рассказал, какие есть толки о юрисдикционном вопросе.

В тот день отец Николай собирался служить всенощную, но уставщик сказал, что он к этому не готов, поэтому будут служить вечерню и утреню. И отец Николай смиренно этому подчинился, а мне объяснил, что этот уставщик, Николай Осоргин, человек у них очень авторитетный, они с ним очень считаются и его берегут, а он уже довольно пожилой человек. Как я потом узнал, он в совершенстве знает все возможные гласы, распевы — словом, музыкальную культуру православия.

На следующий день, в пятницу, мы, трое батюшек, соборно служили Литургию в присутствии их архиерея, архиепископа Гавриила. Отец Николай меня с ним познакомил, и я передал ему поклон от нашего Владыки. И архиепископ Гавриил принял это очень сердечно. Меня попросили все возгласы произносить по-эстонски, что я и охотно делал. А был еще отец иеромонах Иона, тоже преподаватель, из Канады, — так он все свои возгласы произносил по-английски. А отец Николай — по-славянски.

А на венчании звучали уже четыре языка. Служили три священника, архиерей просто присутствовал, молился. И опять я все молитвы говорил по-эстонски. Несколько человек подошли после венчания и сказали: какой красивый эстонский язык! Они первый раз его слышали и поделились таким своим приятным впечатлением. Венчание мы начали сразу после Литургии. Сперва планировалось даже делать венчание в составе Литургии, как в древние времена, чтобы молодые венчались и после уже причащались. Но уставщик посчитал это все же чрезмерно своеобразным, решили все-таки делать как обычно.

В богослужебной практике у них есть некоторое отличие — на Херувимской песни разные священники произносили «Иже Херувимы...» по очереди; так же и во время Пресуществления Святых Даров не только предстоящий священник призывает Духа Святого, но по очереди это повторяют и второй, и третий священники, поскольку трижды призывается Дух Святой. Во время венчания этот принцип повторялся в том, что, когда надо было венчаемых провести вокруг аналоя, тоже сперва один священник провел, потом второй, потом третий.

После венчания поехали за город, довольно далеко — там есть подворье этого института, где проводятся разные мероприятия, детские лагеря и так далее. Там было уже свадебное застолье, все очень традиционно, хорошо продумано, с любовью и вниманием: родители вручали молодоженам хлеб-соль, на воротах были венки из цветов. Семинаристы там пели немножко, а из Эстонии были приглашены знакомые Марии, которые изучают эстонские песни и танцы — они тут же научили всех этим танцам, бойко объясняли все на разных языках, и народ дружно танцевал, особенно молодежь.

Я в это время имел беседу с Владиславом, отцом Никиты. Он очень подробно рассказывал о принципах своей иконописной работы. Он говорит, что икона должна полностью происходить из литургической жизни; каждое движение кисти, каждое прикосновение к иконе у него богословски обосновано и осмыслено, никакого механического копирования древних образцов. И ученикам их школы каждое движение объясняется. И говорил Владислав, что когда человек пишет икону в их школе, то он получает вместе с тем неповторимый опыт и богословское образование, он узнает многое о смысле христианства. Эта мысль показалась мне очень серьезной: действительно, икона — это не произведение искусства, а процесс познания Бога и главных истин. Познания через писание иконы...

В субботу была память святителя Николая, и я опять пошел на Литургию в богословский институт. А вечером нас позвали на службу в маленький храм Серафима Саровского — там служит отец Николай Цернокрак, по национальности серб. Он очень по-дружески меня принял, мы с ним вместе служили всенощное бдение. На месте храма сначала была небольшая часовня, которую постепенно расширяли. Но храм очень уютный, там все по-домашнему, очень сплоченный приход. Отец Николай — живой, яркий человек, общительный и приветливый. Он показал нам стволы двух деревьев, которые растут прямо в храме и сквозь крышу выходят наружу — одно из них уже мертвое (во время перестройки пришлось срубить верхнюю часть), а другое живое. На нем икона Серафима Саровского. Батюшка сказал про эти деревья, что таким образом в их храме символически присутствуют древо жизни и древо познания добра и зла. И вот древо жизни сохранилось, а древо, через которое произошло падение наших праотцев, засохло и теперь мертвое. Потом он говорил, что этот храм связан с нашей страной — многие иконы в нем написаны иконописцем Петром Александровичем Федоровым, который раньше жил в Эстонии.

Поскольку у нас остался всего один день, то мы поехали в Бюсси (это около часа езды на поезде от Парижа) и посетили монастырь Покрова Божией Матери — Покровскую обитель, где подвизается многим известная в Таллине Ольга Михайловна, ныне сестра Магдалина. Она нас встретила и познакомила с игуменьей, матушкой Ольгой, которая уже много лет управляет этой обителью. История этого места такова: в 1935 году Василий Борисович Ельяшевич, бывший русский адвокат и профессор права, купил имение Бюсси-ан-От в 150 километрах от Парижа. Двери имения всегда были открыты для многочисленных гостей — писателей, философов, богословов. В доме была устроена малая церковь, в которой иногда совершались службы. В 1946 году, оставшись вдовцом и потеряв обоих детей, Василий Борисович исполнил последнюю волю жены и подарил имение Церкви для устроения в нем монастыря. Первыми насельницами были четыре монахини, поселившиеся в пустом необжитом доме без средств и без ясных планов на будущее. Как писала одна из них, этот переезд был актом веры. Сейчас обитель существует без малого 60 лет. И все, с кем мы говорили в Париже, советовали нам обязательно поехать в Бюсси — это лучшее свидетельство того, что труды и молитвы этих русских инокинь не пропали даром.

В обители есть старый храм, посвященный вместе со всей обителью празднику Покрова Пресвятой Богородицы, очень скромный, маленький, деревянный — жили в этом монастыре всегда очень бедно. А недавно построили большой, хороший храм, посвященный Преображению Господню. Архиепископ Гавриил в Париже сказал, что этот храм спустился с неба — потому что не было видно никаких денежных возможностей для его строительства. Но, уповая на Божию милость, начали все же строить и довольно быстро построили с Божьей помощью. В самом деле, храм построен со вкусом, и внутри все продумано, все удобно.

Работы в храме еще не закончены, расписывается купол, у нас была возможность подняться наверх, посмотреть, как работает иконописец.

В обители есть садик, а в нем маленькая часовня, посвященная Серафиму Саровскому. Мы пошли в эту часовню, помолились. Прекрасный садик, и молодой батюшка сам поливает лейкой цветы. Мы познакомились — батюшка русский, образование получил, кажется, в Одессе. Он в монастыре постоянный священник. Есть там еще один иеромонах, серб по национальности.

Отношения в монастыре очень деликатные. Многие монахини дворянского происхождения. Когда мы смотрели сад, батюшка указал на одну монахиню и сказал потихоньку, что это великая княгиня. Но она услышала и сказала: «Я не хотела бы, чтобы об этом говорили». Но нам было очень интересно узнать об этом, потому что там чувствовалось во всем благородство, достоинство, культура. Некоторые сестры раньше имели дома рядом с монастырем, теперь они используются как гостиницы для паломников. В одном таком доме мы были — окно в нем открывается прямо на храм. Через дорожку — притвор храма.

По сравнению со знакомой всем нам Пюхтицкой обителью жизнь в Бюсси несколько иная — у этого монастыря нет такого большого хозяйства, полей и ферм, поэтому и послушания полегче: по кухне, в храме, на клиросе или писание икон.

Узнав, что мы приехали на один день, матушка игуменья сказала, что этого, безусловно, мало, что надо бы прожить тут хотя бы неделю, чтобы прочувствовать дух этого монастыря. Но, думается, и за этот день мы успели ощутить нечто важное. Мы видели, как Христос реально объединяет очень разных людей в одну дружную семью.

К сожалению, нам так и не удалось за эти дни посетить храм Московской Патриархии — все же мы были в гостях и шли туда, куда нас звали. Все происходило как-то естественно: из одного храма нас звали в другой, оттуда приглашали в третий, оставалось очень мало времени на самостоятельные решения. Все же мы узнали адрес и подошли к церкви нашей юрисдикции, но оказались у запертых дверей: в этот день службы не было, а другой возможности не представилось. Но ведь и все то, что мы видели, — это тоже Русская Церковь, только странствующая. И, пожалуй, главное оставшееся впечатление — это ее многонациональность, ее способность объединять православной духовностью. Помню, как в воскресенье после Литургии в храме Серафима Саровского было устроено маленькое чаепитие, за которым беседа велась на разных языках — то по-французски, то по-английски, то по-русски. И видно, что люди там к этому уже привыкли и держат эту самую главную суть христианства, что в Церкви нет ни эллина, ни варвара, ни скифа, а только новая тварь во Христе. Конечно, всюду есть свои проблемы и трудности, но нам это не было видно, сразу в глаза не бросилось. Впечатление осталось очень теплое.

Протоиерей Иувеналий Каарма.

> В начало страницы <

 


 
>