ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ
ГАЗЕТА "МИР
ПРАВОСЛАВИЯ"
8 (89)
август
2005


САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу
 



ВЕРА И КУЛЬТУРА

Дирижер Евгений Мравинский

В минувшем 2004 году в петербургском издательстве «Искусство-СПБ» вышла книга «Евгений Мравинский. Записки на память. Дневники 1918-1987 гг.». В наше время, когда приоткрывается многое, прежде не известное, во всех сферах человеческой деятельности, не стала исключением и область классической, высокой музыки — область, вообще-то, довольно аполитичная и «периферийная» по отношению к общественным процессам. Что же приоткрывает вышеупомянутая книга, чем интересна она нам — православным — на эстонской земле? По мере прочтения ответ на этот вопрос из обыденно-биографического перерастает в духовно-значимый: в течение почти четверти века здесь, рядом с нами, подолгу жил человек, великий в своем призвании. Он припадал к тем же святыням, что и мы, он знал и духовно общался с теми людьми, имена которых и мы знаем и почитаем. Именно здесь, в курортном поселке Нарва-Йыэсуу, как о том свидетельствуют дневники, начала совершаться его нелегкая духовная работа в последний период жизни. Тот самый, тяжелейший из всех, труд по совлечению с себя ветхого человека — а ведь у личности масштаба Мравинского и труд этот тысячекратно тяжелее.

 

Для людей, соприкоснувшихся в жизни с серьезной музыкой — классикой, будь они профессионалы или любители, особенно же для ленинградцев довоенного и послевоенного поколения, имя дирижера Евгения Александровича Мравинского — знаковое, легендарное. Выдающийся дирижер ХХ века, народный артист СССР, Герой Социалистического труда, профессор Ленинградской консерватории, лауреат Государственной и Ленинской премий, возглавлявший в течение 50 лет уникальный симфонический оркестр Ленинградской филармонии — за сухими строчками титулов и званий встает Личность, у которой была высочайшая степень всего — таланта, самоотдачи, труда, творческой дисциплины, требовательности к себе и другим, честности, скромности. Перечень можно продолжать. Об этом написано в многочисленных статьях, рецензиях, монографиях — при жизни известность и слава Мравинского были велики. Нас же интересует другое. Книга открывается предисловием совершенно необычным. Написано оно публикатором дневников — вдовой музыканта Александрой Михайловной Вавилиной-Мравинской, спутницей последнего четвертьвекового этапа его жизни. Сама человек талантливый и яркий (профессор С.-Петербургской консерватории по классу флейты, солистка оркестра, заслуженная артистка РСФСР, заслуженный деятель искусств России), Александра Михайловна написала эти страницы поистине «кровью сердца» — Любовь, понимание, преданность, терпение и Вера здесь в каждом слове. И потому перед мысленным взором встает абсолютно ЖИВОЙ человек, пробивающийся сквозь житейское море прошедшего века, бури, взлеты своего таланта, утраты, грехи и фанатический труд — к образу и подобию Божию в себе самом.

Дневниковая летопись открывается 1918-м годом. Революционный Петроград и 15-летний подросток, записывающий свои мальчишеские впечатления — гимназия, уроки, любимая музыка, рыбалка, полуголодное существование и радость, когда удается добыть какие-то продукты. И первая любовь и театральные восторги. Вероятно, семья не отличалась особой религиозностью, и все же — детский ужас в записях:

«22 января (пн.). Утром стало известно, что грабили церковь?! На Сенной убили батюшку.

23 января (вт.). Складывал дрова. На улице пальба. Все около церкви. Громят квартиры.

24 января (ср.). Гермогена не было, говорят, его арестовали, бедный!»

А через два года — уже другие мысли, неспешные и серьезные:

«10 января... Пока наука и религия борются и стремятся поработить одна другую. Но они должны слиться, пойти рука об руку, иметь одного общего «Бога». Когда же так будет — будет и все известно, все ясно.

4 сентября. В церкви: вера и церковь есть одна из грандиознейших глав неисследованной нами книги».

В предисловии к книге А.М.Вавилина пишет: «Природа — своя среда, быть неразлучным с ней — духовная потребность». Читая записи Мравинского, не устаешь удивляться (и наслаждаться) его знаниям и описаниям природы, удельному весу этих описаний в дневниках. Все-то он видит, чувствует и понимает в этой Книге книг. «Природоведение — моя вторая специальность. В молодости я очень серьезно занимался биологией, даже учился в университете, — да вот музыка пересилила, всегда много времени проводил в лесу, в степях, на озере. Это входит в режим творческой работы. <...> Природа помогает осознать меру вещей, их истинную цену», — так написал Мравинский в одной из статей. А в дневниковых записях звучит и иной мотив, надмирная, духовная власть природы (или Того, Кто в ней) над человеком:

«26 июня. Настал час, как полная чаша. Несу вам чашу эту. Бережно и осторожно, чтоб ни единая капля из часа того не расплескалась и не померкла. <...> Примите ее, уловив каждую искру и каждое отражение глуби.

Первый день сегодня, когда проникла в меня тишь великая и непоколебимая. И спал бред мук и болей... незаметным влияньем Матери-Природы замкнулся круг исходный, раскрылась мысль и освободился дух... А сейчас — только тишь. Только ночь.

Ощущаю в душе льющиеся в нее новые, свежие струи, будящие новые, свежие силы глубины самой души; и боюсь радоваться, чтоб не спугнуть, не ослепить их радостью своей. Трепещет мысль и трепещет в ней слово: «ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ» (1927 г.).

Идут годы, мелькают даты записей — работа, репетиции, концерты, партитуры, редкий отдых — и всегда в нем присутствует врачующая Природа, война, снова работа. И вдруг в разговоре с кем-то:

«... Да, еще говорил ему о жизни моей без руки наставника, без «старца», а ведь это тема не пролитых слез...» (1945 г.)

А.М.Вавилина комментирует: «Почти постоянен поиск старца-художника; постоянна жажда испросить совета, услышать ответ на животрепещущий вопрос, приникнуть, притулиться...». Поиск Богообщения — он в записях прослеживается везде: и в тревоге за родных:

«28 января... Избави, сохрани Господь... Да благо ей будет, да долголетна будет на земле...»;

и в восторженном созерцании Природы:

«Невольно, вдохнув всей грудью, сказал — как прекрасен мир, Боже ты мой, как прекрасен!..

... Благодарю снега, елки, жизнь — и в ней моего спутничка, единого и кровного. Да Благо будет Всему и Всем...» (1945 г.);

и в мыслях памяти смертной:

«19 января... Благодарю, как всегда, судьбу; молю ее о мудрости ежечасной и прошу сил и проникновения... Ибо срок ближе и ближе и совсем, совсем недалек...» (1948 г.);

и во взгляде «внутрь себя», в самоукорении:

«29 января... надышусь чистого воздуха да в одиночестве хорошенько погляжу на зло в себе и всю мелкость, чтоб еще раз постараться не творить непоправимо злого, не тонуть в ничтожестве и бессилии...» (1953 г.).

50-е годы... Все чаще и чаще в записях — о посещении храма, о церковной службе. Не стоит забывать, какое это было время для Церкви, для тех, кто хранил ей верность, какими неприятностями грозили эти посещения человеку. Но Мравинский, где бы ни был, дома или на гастролях в Ленинграде, Карловых Варах, Киеве, Будапеште — приходит в храм не как гость или случайный посетитель.

«30 июня... а сами в Никольский собор. Идет служба: акафист Николаю Чудотворцу (!) О всех скорбящих, прости мне слабость мою в минувшие дни. (1955 г.)».

«30 июня... После обеда с Л. пошли вверх по ближайшей улочке, свернули вправо и нашли указанный нам костел «Maria-treu». Было мне как-то особенно трудно, окончательно бессильно и умучено: еле шел... В боковом маленьком приделе служба, яркий свет, звучит орган, празднично одеты молящиеся, вслед органу их негромкое пение. Вскоре конец службы. Все уходят. <...> Возвращаемся в почти пустой, молчаливо вознесенный, сумеречный костел. Впереди у алтаря садимся на скамью. <...> Опускаю голову на пюпитр. Неудержимо, точно через край души — слезы. Все легче становится, физически ощутимо уходит измученность, раздавленность, тяжесть, будто слои их один за другим снимает невидимая рука... Свободно, глубже начинает дышаться... Чудо прохлады Храма... Дивно: одни и те же истины и высоты открываются человеческому духу как через Природу (познание), так и путем внутреннего религиозного опыта. Вышел из костела легкий, просветленный, утоленный...» (1956 г.).

Запись эта — после нечеловеческого напряжения первой после войны европейской гастрольной поездки оркестра (Берлин-Дрезден-Гамбург-Мюнхен-Женева-Вена). Музыкальные столицы, искушенная публика, знаменитые музыканты в залах — и триумф оркестра и дирижера из России вопреки предубеждениям и политике, трудностям и срывам. А через месяц — на отдыхе в Карловых Варах, субботний вечер, служба в русской церкви:

«28 июля... Прошли в уголок. Сначала — трудность приобщения. Растерянность. Несобранность, физическая и душевная. Нестройный, мешающий 4-голосный хор. Батюшка с кадилом у образов. Близкий его поклон Л. и мне... <...> Долго все лишено значения. Вдруг — ведающий взор Божией Матери рядом, со стены... <...> Постепенно: образа на иконостасе: Христос, Божия Матерь... Всевидящие... Те — как в детстве. Дома... Церковь, всегда Дом. Дом, к которому, кажется, утрачены тропы. Постепенно раскрывается, распахивается мглистая глубина храма. Огни лампад теплеют... Хор стройнее, мягче. Возглас священника у врат: «Мир всем!» — и торжественная скромность совершаемого. На середине — столик. Серебро чаши. Пять хлебов; три огонька свечек над ними: «...хлебы, пшеница, вино и елей...» — благословение заботы человеческой, земной!.. Трепетное тепло, мгновение нерушимой огражденности души, как бывало в детстве... Церковь — Дом. Всегда научающий, напоминающий: «Ты можешь быть Дома везде, всегда». (1956 г.).

Еще несколько лет благополучия, покоя, лет, наполненных работой, встречами, общением с друзьями — и приходит горе. В 1964 году умирает близкий, любимый человек, умирает молодым, в расцвете сил от неизлечимой болезни. «Сколько раз в жизни Мравинского решающую роль играли мужество и воля. Как велико было искушение покинуть осиротевший <...> мир, как трудно было преодолеть порог отчаяния... Однако поднялся, устоял. Поддержала неизменная молитва и, конечно, правда и сила музыки». (А.М.Вавилина). В это страшное и трагическое время родными для Евгения Александровича становятся и поселок Нарва-Йыэсуу, и маленькая Усть-Нарвская церковь, ее настоятель о. Александр Сидоров с матушкой Антониной Матвеевной, и Пюхтицкий монастырь, и монахиня Силуана.

Составила В.Хорецкая

(Продолжение в следующем номере.)

 

> В начало страницы <

 


 
>