СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ
ЭСТОНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

 

САЙТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПРИБАЛТИКЕ
Союз писателей России – Эстонское отделение
Объединение русских литераторов Эстонии
Международная литературная премия им. Ф.М. Достоевского
Премия имени Игоря Северянина
Русская община Эстонии
СОВЕРШЕННО НЕСЕКРЕТНО
На главную страницу




ВЛАДИМИР КОСТРОВ: "ПОЭЗИЯ ЕСТЬ НЕЧТО МЕТАФИЗИЧЕСКОЕ"

Владимир Костров - российский поэт. Родился в 1925 году в глухой деревне Костромской области. Окончил химический факультет МГУ, работал на заводе. Еще в университете начал писать, первые стихи опубликовал в журнале "Юность" в 1957 году. С 1961 года - член Союза писателей, одно время был самым молодым писателем СССР. Председатель Международного пушкинского комитета. Тиражи книг Владимира Кострова превышают миллион экземпляров. В Эстонию он приезжал по приглашению Эстонского отделения Союза писателей России на мероприятия, связанные с вручением премии им. Ф.М.Достоевского.

"Поэт в Росси - больше, чем поэт". Или нет? У Владимира Кострова, пишущего стихи уже сорок с лишним лет, есть своя точка зрения на эти строки Евтушенко. По образованию он химик, что не помешало Владимиру Андреевичу стать в свое время одним из ведущих советских поэтов.

- Поэзия - это универсальное свойство человека любой специальности. Как говорил Гегель, всеобщее искусство духа. В сущности, все, что мы знаем о мире, мы можем узнать через поэзию и через метафору, - уверен Костров. - Любая научная теория - тоже поэзия: мы должны определить неизвестное, то, о чем мы пытаемся сказать, через известное.

"У нас тоже есть преимущества"

- Появление великого поэта - это чудо или стечение обстоятельств?

- Явление поэта, который сможет обобщить действительность настолько, что останется на все времена, - это стечение огромного количества случайных обстоятельств. Вот Пушкин - сколько кровей в нем намешано… как все смешалось, соединилось… В то же время у меня есть подозрение, что это и явление чуда. Такая огромная возникает сфера - и вдруг стремительно расширяется, приобретая совершенно невообразимые, пророческие какие-то функции. Это нечто метафизическое.

- Но можно ли тогда научить поэзии? Вы преподаете в Литинституте…

- В принципе, да, можно. Возьмите XIX век - все дворяне писали стихи, и в деревне любой есть человек, который освоил поэзию через звук. Талант - это способность слышать свой родной язык в его глубокой интонации. Вся понятийная часть, версификационная часть - им можно научиться; но не способности воспринимать мир напрямую, минуя посредников. Я указываю ученикам направление…

- "То, что мы видим сейчас, - это пустыня", - сказали вы о современной поэзии…

- Это я сказал о западной поэзии. К сожалению, отбросив ритм, рифму, затемняя смысл, она перестает воздействовать на свой народ и становится языком группки людей.

- Но ведь еще в середине века в США были замечательные поэты, тот же Роберт Фрост…

- Он не оказал такого влияния на общественную жизнь Америки, как того хотелось бы. Они более практичный народ, американцы, и дай Бог им здоровья, но в то же время в культурном смысле у них нет культурной консолидации.

- Может, это неплохо? Культура - это все же разнообразие.

- Плохо то, что поэзия ушла из обихода. Все же не хлебом единым жив человек. Я беру Россию - людей самобытных, своеобразных у нас больше. В Америке вроде бы индивидуализм присутствует, но они унифицированные все. Со многими из них по культурной части просто неинтересно говорить. Да, они, может быть, счастливы материально и дай Бог им… Но у нас тоже есть некоторые преимущества. Мы с вами можем говорить о высоких вещах.

"Русский литературный Бог - этик"

- Но и в России в книжных магазинах на полках ведь почти нет современных поэтов.

- В Москве есть. Маловато, конечно. Мои стихи покупают учителя, библиотекари, люди очень невысокого достатка. Книготорговля нарушена. В книжном магазине моя книга стоит 85-100 рублей. Стоила бы она 20-30 рублей - и тиражи были бы больше, как в советское время.

- Как вы относитесь к современным популярным авторам? Виктор Пелевин открыл свою новую книгу стихотворением…

- Такого рода авторы эксплуатируют авторитет классики, часто воспроизводя ее иронически. Когда они создадут художественный образ, равный Герасиму из "Муму", Ваньке Жукову, Наташе Ростовой… Смысл литературы в том, чтобы создавать художественный образ и закреплять его в сознании читателя. Поэтому Пелевину еще стоит позаниматься, поработать… Ведь даже Чапаев - никуда вы не денетесь, он в анекдоте живет. Если бы Пелевин создал Чапаева - мы бы о нем и говорили больше. Он, безусловно, человек талантливый… Скажем, Андрея Битова - кто читает? Никто. А он - везде. Существует имя, но нет героя.

- Этой стране нужна новая поэзия?

- Я думаю, возникнет поэзия, которая возьмет себе в основание классические принципы. Русский литературный бог - этик, русская литература растет из неравнозначности добра и зла. Последние полтораста лет - это русский век в мире.

- Чисто материально - поэт сейчас может выжить?

- На стихи - практически нет. Те, кто работает в шоу-песне, те живут, но поэзия ли это - большой вопрос.

- Правда, что в советское время Союз писателей был кормушкой для его членов?

- Он кормил тех, кого сегодня называют диссидентами. Меня как русского человека не выпускали за границу, а они из-за границы не вылезали.

- А какая функция у СП сейчас?

- они статус дают, могут помочь в оформлении пенсии. Я сторонник того, чтобы была ассоциация писателей, чтобы было перераспределение средств. Пусть раскупаемая дрянь оплачивает развитие настоящей литературы. Мы свою дрянь экспортируем, романы Донцовой разошлись на Западе. Ну, хотят они это кушать.

- Но это же их деньги…

- Это, к сожалению, потому что в любом случае они эксплуатируют авторитет настоящей литературы и должны платить отступного за то, что называют себя русскими писателями.

"Искусство сильнее все равно"

- У вас есть стихи о церкви, о Боге… В советское время писать о таких вещах было сложно. Как вы решали для себя эту проблему?

- У поэзии есть одно качество - она с помощью иносказания может сказать все. Советское время связь времен не разорвало. А когда стало можно говорить все - оказалось, что многим сказать нечего. Иносказание исчезло, а писать так, чтобы захватить общественное сознание, они не умеют.

- Как получилось, что вы прославились еще и песнями на ваши стихи?

- Я в "Литературной газете" как-то написал статью о том, что написать шлягер нет никакой проблемы. Мне позвонили из министерства культуры и попросили подтвердить слова делами. Я выбрал "Опус" - современный, с западным уклончиком ансамбль - и в 1986-87 годах написал для него две пластинки. Мои песни возглавляли рейтинги - "Думай-думай-думай…", "В приморском парке…". Здесь у вас на Певческом поле представили мою песню "Здравствуй, мир, здравствуй, друг…". Была еще рок-опера "Джордано", сорок аншлагов в крупнейших залах.

- Вы посвятили стихи Александру Проханову и газете "Завтра": "Так грохнем гранями стаканов заздравья для! А ну, Проханов, как Стаханов, давай угля, чтоб иноземец подивился, притихла чернь…" Национализм вам близок?

- Национальные моменты для каждого человека важны, их не надо прятать. Нельзя их и превращать в дубинку, что бывает у господина Проханова. Но когда есть одна крайность, либеральная мысль, - должна быть и другая. Любое подавление, национальное и прочее, любой глобальный вызов имеет глобальный ответ. В обществе должны быть противовесы.

- Что вы имели в виду, говоря: "Настоящая литература, настоящее художественное творчество - это больше, чем искусство…"?

- Это другое качество искусства. Общее понимание мира, вопрос о Боге, о цели жизни. На грани понимания… на некоторые вопросы мы не дадим ответы, возможно, никогда.

- Поэт в России по-прежнему больше?..

- Было бы хорошо, если бы поэт вернулся хотя бы к тому, что он - поэт. Какое-то время поэзия брала функции философии, публицистики - в силу ограничений. Сейчас тоже есть ограничения. Но искусство сильнее все равно. Это - орган жизни. Пока жизнь теплится, и надежда не умирает.

- Спасибо!

Николай Караев.

Из книги "Песня, женщина и река…"

Спят депутаты, и спят
депутатки.
Лунное золото капает с крыш.
Чу! Над столицею в черной
крылатке
Гоголь взошел, как летучая мышь.

Нос крючковатый. Глаза, как у Вия.
Веко слезою висит на краю.
Молит он, чтоб осадила Россия
Осатанелую тройку свою.

Не усидел в своем сумрачном сквере,
В небе парит, не таясь никого.
- Перекрестите все окна и двери, -
Шепчут разбитые губы его.

- Плохо, видать, вы друг друга
любили,
Мало просили "прости и спаси!"
Бричка разбита, и лошади в мыле,
Срезало напрочь чеку на оси.

Все забери, только душу не трогай.
Все прокляни, но конца не желай.
Гоголь проснулся. Да здравствует
Гоголь!
Не улетай из Москвы, Николай.

> В начало страницы <


>